Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 12)

Записная книжка Графини появилась на мониторе. Компьютер, как нечто само собой разумеющееся, словно продолжил его мысли.

— Поуль Троульсен. Надо бы мне имена выучить. Он, кажется, в «Макдоналдс» отправился, верно?

— Нет, в пиццерию. А что ты ему написал?

— Чтобы он две колы по дороге прихватил. Я что-то не так сделал? Я сам заплачу.

— Да нет, не в том смысле, просто, мне кажется, он эсэмэски не читает.

Парень покосился на монитор, убедился, что помощи ждать неоткуда, и пожал плечами.

— Завтра мы возвращаемся в управление, там в столовой купишь себе колу.

— Здорово! А с боссом мне надо будет встретиться? С этим, здоровяком. Я его вчера по телику видел.

— Ты с ним сегодня встретишься, только здоровяком его не называй.

— Да я не в том смысле, он такой… крутой.

— Не называй его ни здоровяком, ни крутым.

— Понял.

— Зовут его Конрад Симонсен, он сейчас в спортзале, с гостем. Может, нам удастся его выловить, пока он в город не уехал.

Мальте Боруп внезапно застыл. Словно картинка на мониторе.

— Мне вот только бы трупов не видеть. Если можно.

— И не увидишь, их давно увезли.

— Класс!

— Ну, наверно, можно сказать и так.

Впрочем, ответ на вопрос, действительно ли повешенных уже увезли, зависел от того, кому его задавали. Женщина, которую в этот момент высадило у здания школы такси, похоже, намеревалась придать беседе более интересный поворот.

Увидев подъехавшую машину, Конрад Симонсен затушил сигарету о стену здания, оставив на ней безобразную черную черту. Он был не в духе, можно сказать, раздражен: ночь оказалась слишком коротка, и голова у него пухла от обилия информации, которую он, как предполагалось, обязан был разложить по полочкам, расставить по ранжиру. Всякий раз, когда ему удавалось определиться с одним из них, на смену ему неожиданно сваливалось два новых. Так всегда бывает в начале расследования, особенно такого дела, как нынешнее, вызвавшее, мягко говоря, пристальное внимание общества. Правда, мысль об этом в сложившейся ситуации весьма слабо утешала. К тому же накануне он забыл позвонить Анне Мие, несмотря на свое обещание, которое она, кстати, клещами из него не тянула, а еще он забыл поблагодарить Графиню за книгу, о чем ему теперь было мучительно вспоминать. Мало этого, он зачем-то вдруг решил именно этим утром изменить режим питания, позавтракав йогуртом, и теперь, кроме всего прочего, еще и мучился от острого чувства голода. Изобразив улыбку, которая никак не могла возникнуть на его лице естественным образом, он вышел навстречу гостье.

Перед ним стояла маленькая невзрачная женщина. Они вежливо поздоровались. Сухим, напрочь лишенным модуляций голосом она вдруг спокойно произнесла, словно прочитав его заветные мысли:

— Я чувствую, кому-то очень хочется откушать рыбного филе.

Он знал, что она иронизирует. Изредка она позволяла себе слегка подколоть его за здравомыслие, но просто так, в шутку. Так уже не раз бывало.

— Мыслями сыт не будешь. Нам сюда.

Конрад Симонсен был человеком рациональным. Он не верил ни в привидения, ни в магический кристалл, ни в перекрестье земляных лучей, и в ящике для цветов у него на балконе зимой никогда не лежала сберегающая от троллей железяка. То, что он все же допускал в свой устроенный по правилам логики мир эту тщедушную женщину с ее сверхъестественными талантами, объяснялось ее умением выискивать точные, правильные и относящиеся к делу факты, ценность которых намного превосходила ценность случайных догадок.

Время от времени она ошибалась, иногда оказывалось, что ей вообще нечего сказать, — впрочем, Конрад Симонсен давным-давно оставил попытки понять, каким образом она добывала свою информацию.

Обычно они встречались у нее дома в Хойе-Тострупе, где она вместе с мужем занималась своей весьма прибыльной, но не особо афишируемой практикой. Муж называл себя Стефаном Стемме и в рекламных целях рассылал по Интернету всякие невероятные истории. Конрад Симонсен время от времени получал от него по электронной почте аудиопослания, однако, как правило, стирал их, не прослушав. Собираясь нанести ей визит, он всегда брал с собой какой-либо предмет или нечто, имевшее отношение к делу, в связи с расследованием которого он и обращался к ней за помощью. Так же, как собаке-ищейке, ей была необходима какая-то материальная основа. Но по данному конкретному делу никаких вещественных свидетельств не было, и поэтому они договорились, что в качестве компенсации ей будет позволено осмотреть место преступления, а там уж выяснится, проявят себя духи или нет.

Духи не только проявились, они, кажется, буквально толпились перед ней.

Не успев войти в зал, она тут же вытянула вперед руку и стала попеременно поглядывать на пол и на потолок, точно в помещении шел дождь. При взгляде вверх лицо ее искажала гримаса.

— Какого-то мужчину кастрировал его собственный сын. На полу капли крови. — Сказав это, она вдруг отпрыгнула назад, едва не врезавшись в Конрада Симонсена.

— Ну-ну, — сказал он, стараясь не выказывать никаких эмоций. — А кто они?

И тут началась чертовщина. Она вперила беспокойный взгляд в пространство и сжала голову руками. Она не произнесла ни слова, если не считать того, что несколько раз пронзительно крикнула «нет!». Судя по мимике и жестам, перед ней разворачивалась какая-то неприятная сцена. Видения продолжались довольно долго. Женщина закрывала руками то глаза, то уши, то, наоборот, прислушивалась к чему-то, то шевелила губами, словно читая молитву. А однажды в ужасе отвернулась.

Наконец она замерла, вперив пустой взгляд в пространство.

Конрад Симонсен с нетерпением ожидал окончания действа, но хранил при этом молчание, даже когда оно слишком затянулось. Женщина еще долго стояла, замерев, явно не желая делиться с ним тем, что узнала. То, что она наконец произнесла, не столько разочаровало его, сколько ошарашило: она явно солгала, впервые на его памяти.

— К сожалению, других сигналов я не приняла. И вообще, мне пора домой.

Глава 12

Лицо у него было бледным, мясистым, глазки — крошечные и колючие, как два буравчика, а узкие губы — плотоядно-алые, словно подкрашенные. Рыбье какое-то лицо.

Оно занимало три четверти экрана, а на оставшейся четвертушке была видна спинка кресла с наброшенным на нее датским флагом.

Мужчина смотрел куда-то вниз, и лицо его оставалось непроницаемым, потом рот вдруг растянулся в ухмылке — словно кто-то дернул за уголки, — и он облизал губы своим ярко-красным языком. Он что-то неразборчиво произнес, на этом запись кончилась, и лицо на экране застыло все с той же отталкивающей ухмылкой.

Анни Столь, журналистка из газеты «Дагбладет», сообщение о высылке которой за пределы Королевства инспектор Симонсен воспринял бы с превеликим удовольствием, содрогнулась от отвращения. На всякий случай она поискала глазами наушники, но, убедившись, что их, как обычно, кто-то увел, оставила поиски. Послание, сопровождавшее клип, оказалось анонимным: в графе «отправитель» стояло «Челси», но ясности это не прибавило. Впрочем, она привыкла получать послания, подписанные псевдонимами, потому не собиралась тратить время на эту запись.

Зазвонил телефон. Она схватила трубку и, услышав знакомый голос, с улыбкой слушала, что он ей говорил, а потом ответила:

— Конечно, я прекрасно помню Каспера Планка, и если нам удастся сделать с ним интервью в завтрашний номер, это будет суперхит, а ты получишь две тысячи.

Какое-то время она снова слушала собеседника и наконец сказала:

— Ладно, две с половиной, договорились! Да, скажи, Арне Педерсен, ну, ты знаешь, правая рука Конрада Симонсена, — говорят у него карточный долг. Тебе об этом что-нибудь известно? — и снова выслушала реплику собеседника, на сей раз совсем короткую. — Понимаю, понимаю. Как думаешь, удастся мне вытянуть комментарий из Конрада Симонсена или Каспера Планка?

Слушая ответ, она удалила сообщение и пролистала почту. До окончания разговора она успела прочесть две новых эсэмэски:

— Черт возьми, для этого дела у меня есть кое-кто на примете. Крошка Лолита Анита. Несмотря на имечко, она столь добродетельна, что ей бы в монахини идти, а не на журналистку учиться. Видишь, я выполнила оба твои условия. Пожалуйста, перезвони, я хочу знать, как будут развиваться события.

Положив трубку, она громко позвала:

— Анита!

Глава 13

Институт судебной медицины — не самое привлекательное место в Копенгагене, и хотя Конрад Симонсен по долгу службы часто его посещал, уходя, он всякий раз испытывал облегчение. Возможно, его угнетал пропитавший все и вся запах родалона, раздиравший глотку и обжигавший ноздри, — запах, который при всей своей едкости не мог вытеснить другой запах, сладковатый и тяжелый; не исключено, что его удручало и весьма неприятное сочетание суперсовременной аппаратуры и бело-серых органов в допотопных склянках, взгляд на которые пробуждал воспоминания о средневековых анатомах и их полуподпольных опытах на трупах. Институт представлял собой закрытый мир, где лишь немногие посвященные чувствовали себя в своей тарелке, но Конрад Симонсен к их числу не принадлежал.

Артур Эльванг докладывал о предварительных результатах вскрытия. Он опять исписал всю доску и в очередной раз небрежно стирал записи, освобождая место для новых пометок. Конрад Симонсен покосился на Арне Педерсена и Полину Берг, которые сидели справа от него и внимательно слушали профессора. В отличие от руководителя криминально-технического отдела Курта Мельсинга — тот сидел по другую сторону от шефа убойного отдела и кемарил. Курта Мельсинга уважали за способности и таланты, а кроме того (в противоположность профессору), он слыл человеком, весьма приятным в общении. Временами его голова клонилась к столу и он начинал сладко посапывать, но тут же просыпался, а минут через пять все повторялось. Собравшиеся относились к этому без насмешек, зная, что он всю ночь провел на ногах.