Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 14)

По окончании совещания Конрад Симонсен остался в институте. Сперва он распорядился, чтобы психологом Дитте Люберт в дальнейшем занималась не Полина Берг, которая ничего путного от нее и не добилась, а — в зависимости от того, кто посвободнее — Графиня или Арне Педерсен.

Когда двое его сотрудников ушли, Конрад Симонсен обратился к Артуру Эльвангу:

— Ты не мог бы прочесть мне коротенькую лекцию о черепно-лицевой реконструкции?

Старик оживился, оседлав любимого конька.

— Этот метод используется для установления личности, но только не у нас в Дании, где существует хорошо отлаженная система судебной одонтологии, что вкупе с наличием эффективно работающих стоматологов, тщательно заполняющих стоматологические карты пациентов, дает возможность идентифицировать личность гораздо быстрее, дешевле и более достоверно. Впрочем, он довольно часто применяется в Англии и США, где не такой строгий порядок регистрации граждан и где имеются квалифицированные специалисты в данной области. В Штатах их называют Forensic anthropologists[10]. Лицо воссоздают на основе неопознанного черепа, а сам метод предполагает использование как анатомических, так и статистических факторов. Фрагмент за фрагментом воссоздаются мышцы или группы мышц с помощью лучинок, наклеиваемых на кости черепа. Лучинки исходят из заданных пунктов и укорачиваются в зависимости от средней толщины мягких тканей в соответствующем месте. Реконструкцию обычно осуществляют в глине, то есть у антрополога, по идее, должны быть еще и способности к работе с пластическими формами. Правда, полное воссоздание невозможно. К примеру, нельзя реконструировать уши. — Он сделал небольшую паузу, а затем задумчиво произнес: — Задавая вопрос, ты, естественно, подразумеваешь, можно ли этим методом воспользоваться в нашем случае.

— Именно. Идентификация личностей жертв — это для нас решающий фактор. Вероятность того, что мы сможем установить личности г-на Северо-Запада и г-на Северо-Востока благодаря зубам одного и искусственному сердечному клапану другого велика, но на это может уйти слишком много времени, да и полной уверенности в том, что мы добьемся результата, у нас нет. Если ты в состоянии предоставить мне изображения, более или менее соответствующие облику жертв, я бы хотел, чтобы ты занялся этим прямо сейчас, а не через неделю, когда я и так буду сидеть на бобах. Да, не забудь, с финансированием на сей раз проблем нет.

— Да слышу я, слышу, и это замечательно, потому как такая работа будет стоить больших денег. Колоссальных. — Профессор посмотрел куда-то в сторону, пробормотал нечто нечленораздельное, а потом сказал: — Ну что ж, пойдемте поглядим, как обстоят дела.

Курт Мельсинг и Конрад Симонсен последовали за ним.

В помещении, в которое они вошли, было светло и чисто. Стены выложены белой мелкой плиткой, а пол — крупными плитами, как в ванных комнатах в пятидесятые годы прошлого века. От центра поверхность находилась под небольшим уклоном к желобу, опоясывавшему по периметру все помещение: чтобы было легче мыть пол. Между окнами находились две большие мойки из нержавеющей стали, одна для рук, другая — для органов. В центре, примерно на двухметровом расстоянии друг от друга, размещались столы, на каждом лежал труп. Эхо в морге было неприятное, какое-то металлическое.

Артур Эльванг оценивающим взглядом осмотрел то, что осталось от лиц трех жертв, сопровождающие хранили при этом молчание. Потом он произнес:

— Необходимы не только антропологи, ведь у нас и так много информации, а уж дилетанты нам и вовсе не нужны. Да, было бы интересно составить команду, где каждый смог бы воспользоваться опытом остальных, ну и, возможно, потребуется специалист из Штатов.

Шеф отдела криминально-технической экспертизы внимательно слушал профессора: его идея тоже вдохновила.

— У меня есть фотограф. Она подлинный художник как в отношении съемки, так и обработки материала.

Артур Эльванг согласился:

— Да, это разумно. Я с удовольствием возьму в команду фотографа.

Ну что ж, все встало на свои места. Ночные рысканья Симонсена в сети, которые и навели его на мысль задать Эльвангу вопрос, принесли свои плоды. Он осторожно попытался выведать у профессора, сколько времени ему понадобится, и, как и следовало ожидать, тот брюзгливо ответил, что не имеет возможности судить об этом здесь и сейчас. Ну что ж, пришлось смириться. Данное обстоятельство никак не ухудшило прекрасного настроения, которое посетило его впервые за этот мрачный вторник.

Впрочем, пребывать в прекрасном расположении духа Конраду Симонсену оставалось менее десяти минут. Встреча закончилась и он как раз выходил из института, когда зазвонил мобильный. Графиня сообщила новость коротко и тихо, зато ответное восклицание Симонсена гулким эхом раскатилось по институтским коридорам:

— Блин, этого не может быть! Этого просто не может быть!

Если бы! Еще как может.

Глава 14

Ползунок взглядом знатока осматривал дерево, росшее на площади в Аллереслеве, небольшом городишке неподалеку от Оденсе. Европейский бук, лет ему сто пятьдесят. Толстенный ствол почти метр в диаметре, мощная крона напоминает формой и цветом огромный пурпурный колокол. Некоторые ветви были подрезаны, но вообще-то буку не мешали расти так, как ему нравится. По-видимому, он появился на площади задолго до постройки всех этих магазинчиков. Ползунок осмотрелся и с удовлетворением отметил, что жилые дома поблизости отсутствовали, а это для него главное, ведь с какой бы осторожностью он ни работал, шум все равно произведет изрядный.

Ползунок оглядел киоск, где продавали колбасы и сосиски. Сложен он был из простых и дешевых материалов, да и особых требований к качеству работы заказчик, по-видимому, не предъявлял. Пол выложен бетонными плитами, раздвижная дверь и окошко справа — плексиглаз, а выкрашенная в белый цвет многослойная фанера покрывала пространство под окошком и три остальные внешние стенки. Опорные балки представляли собой простые сосновые ригели размером сантиметров пять на десять. Теплоизоляция тоже не ахти — один-единственный слой роквула, защищенный плиткой из твердого мазонита. Крыша была плоская, наполовину покрытая выкрашенным под шифер толем, посаженным, видимо, на дешевую фанеру, а другая — там, где находились покупатели, — прозрачными трапециевидными плитами, на которые густо нападала осенняя листва.

Со скамейки, на которой сидел Ползунок, он видел руки владельца, когда тот выдавал заказ клиентам, а изредка — и его лицо, отражавшееся в пластине из нержавеющей стали. Мертвенно-бледное, словно назревший нарыв, одутловатое, с водянистыми глазами. Жаль, что убить его придется сразу — если этого не сделать, он, чего доброго, выживет, а это ни к чему. Дерево же надо задействовать, обязательно. Ползунок понял это сразу, как только его увидел, несмотря на то, что вписать в сценарий дерево означало чертовски все осложнить. Зато как возрастет ценность сигнала, который он пошлет избранным! Кроме того, этот бук так подходил… просто до безобразия прекрасно подходил…

Ползунок жадным взглядом ощупывал ствол. Ночи должно хватить. К раннему утру бук будет готов. Если сократить число оборотов почти до предела, так, чтобы цепь двигалась максимально медленно, ему удастся снизить уровень шума до вполне приемлемого. Чем ниже скорость, тем, разумеется, больше времени займет работа, но времени-то у него как раз навалом. Сперва подрезка, но, поскольку цепь бензопилы меньше диаметра ствола, его придется резать с обеих сторон. Потом основной надрез — строго параллельно подрезке, используя попеременно передний и обратный ход. Два прочных клина из пластика — чтобы полотно пилы не заедало, и наконец, надрез сердцевины. И тогда еще двадцать секунд работы пилой на нормальной скорости — и дерево упадет.

В последний раз он поглядел на крону, перевел взгляд на киоск, светло и радостно улыбнулся и тихо произнес:

— Бум!

Глава 15

Поуль Троульсен вошел в класс, находясь в прекрасном расположении духа, а Графиня с явным облегчением воспользовалась его приходом, чтобы сделать паузу в работе. Она уже второй раз прослушивала запись утренней беседы с фрекен Люберт, оказавшейся совершенно бесполезной. Фрекен притащила с собой адвоката: весьма здравомыслящего, компетентного, доброжелательного человека, которого явно вынудили заняться этим делом, поскольку он женат на ее сестре. Графиня прекрасно его знала и искренне надеялась, что жена адвоката представляет собой полную противоположность фрекен Люберт — адвокат вполне этого заслуживал. И уж во всяком случае никто, даже самый ничтожный мужчинка, не заслуживал Дитте Люберт. Несмотря на настойчивые попытки Полины Берг и аккуратную помощь адвоката, допрос превратился в пытку для самих полицейских. Каждое их слово Дитта по восемь раз повторяла, переиначивала, передергивала, давала ему все новые и новые определения, после чего никто уже и не помнил сути вопроса, а уж ожидать разумного ответа и не приходилось. После почти часа мучений Полина Берг сдалась.

— Ты чем занимаешься? — спросил Поль Графиню.

— Всем сразу. У меня шесть групп работают в школьном здании и еще две — с соседями. Время от времени меня информируют, что ничего интересного обнаружить не удалось. В то же время принимаю сообщения о передвижениях Пера Клаусена. Руководитель операции звонит каждые полчаса, так что сильно меня никто не обременяет.