Лоретта Чейз – Леди и повеса (страница 4)

Отец расплылся в лучезарной улыбке.

Лорд Литби улыбался не только глазами, но все его существо будто светилось изнутри.

Шарлотта улыбнулась в ответ. Как она могла не улыбнуться, когда отец был в восторге от этой ужасной идеи?

– Если в этот раз ничего не получится, мы попытаемся снова во время охотничьего сезона, – заключил отец. – Не подумай, что мы не будем принимать у себя гостей по иным причинам.

Он не добавил ни «однако», ни «но». Шарлотта тем не менее их услышала.

Отец явно решил найти ей мужа именно таким способом, и что бы он ни говорил, маркиз был полон уверенности, что план удастся с первой попытки. Если нет, он ужасно огорчится.

Для нее будет смертельно огорчить его.

И для нее будет смертельно сделать так, как он хочет.

– Уверена, что все получится, папа, – сказала она. – Конечно же я полностью согласна с твоим мнением.

– Вот и молодец! – ответил маркиз и похлопал ее по плечу.

Покончив с этим вопросом и не догадываясь, какую бомбу подложил ей в душу, маркиз перешел к другим делам. Он заговорил об имении по соседству… поразительно быстром разрешении тяжбы в Канцлерском суде… но лорд Харгейт всегда… его сыновья… статья Карсингтона о соли… копытная гниль у овец…

Она пыталась внимательно слушать, но не могла из-за шума в голове. В мозгу у нее метались панические мысли, всплывали воспоминания. Она глядела на Гиацинту и хотела, чтобы ей стало так же спокойно, как этой свинке. Ей хотелось быть на своем месте, как и Гиацинта, и вписываться в мировой порядок.

Лорд Литби заговорил с лесничим, и Шарлотта ушла, унеся с собой свои тревожные мысли.

Лорд Литби пытался рассказать дочери об имении по соседству и его новом хозяине, Дариусе Карсингтоне.

Поскольку Дариус не был замешан в скандалах, а лорд Литби не придавал значения сплетням, маркиз не знал – а если бы и знал, то не воспринял бы это всерьез, – что его новый сосед – бездушный распутник. Лорда Литби заботило лишь то, что младший сын лорда Харгейта являлся его коллегой по Философскому обществу, написавшим несколько известных работ о поведении животных и несколько брошюр о скотоводстве. Все эти брошюры были в коллекции лорда Литби. Одну из них, посвященную свиноводству, он считал просто исключительной.

Естественно, он с восторгом воспринял известие о том, что этот молодой человек станет хозяином заброшенного имения на западной границе его владений.

Лорд Литби рассказал дочери о том, что дело в Канцлерском суде стараниями лорда Харгейта разрешилось за каких-то десять лет. Он с восхищением говорил об исследованиях мистера Карсингтона в области копытной гнили у овец и его взглядах на кормление скота. Объявил, что сегодня же навестит нового соседа и пригласит его на ужин.

Его светлость мог с тем же успехом распинаться перед свиньей.

Тем временем в пяти километрах от имения Литби Дариус, который старался как можно меньше вращаться в высшем обществе и скорее умер бы, чем показался в «Олмаке», ни сном ни духом не ведал ни о планах лорда Литби, ни о его восторгах, ни о его дочери.

Источник вечных огорчений лорда Харгейта прибыл в свои владения под вечер предыдущего дня и заночевал в гостинице «Единорог» ярмарочного города Олтринчема за пять километров от имения. Хотя его матушка настаивала, что прежде надо послать туда слуг, дабы они привели дом в более-менее презентабельный вид, он не обратил на ее пожелание ни малейшего внимания.

Отстраивать дом было бы неразумно. Это обернется лишь переводом денег, а выгоды не принесет никакой. Жить в гостинице и дешевле и удобнее. Надо лишь платить по счету. Слуг нанимать не надо, он привык обходиться услугами своего камердинера Гудбоди. Ремонтировать ничего не нужно. Прислуга, припасы и содержание дома – заботы хозяина гостиницы. А еще его агент по недвижимости Квестед держал в Олтринчеме свою контору.

Самое главное – земля. Поэтому рано утром они с агентом объехали имение.

Дела обстояли почти так, как он и предполагал. Когда право собственности было под вопросом, с землей в течение десяти лет ничего нельзя было сделать законным порядком.

Многие надворные постройки буквально кишели насекомыми, птицами и мелкими зверьками. Здания находились в разной степени запущенности. Сад совершенно одичал, там, где их не задушили сорняки, пышно разрослись старые деревья. Дикая фауна также расплодилась во множестве, хотя хищников было меньше, чем он ожидал.

Главная усадьба несказанно удивила Дариуса. Она не лежала в развалинах, как он предполагал. Кто-то – скорее всего, его отец – плюнул на бюрократическое крючкотворство и нанял рабочих, чтобы привести усадьбу в порядок.

Тем не менее, когда Квестед через несколько часов уехал, он увез с собой длинный список неотложных дел, связанных главным образом с наймом работников.

Чтобы развеяться после оценок, прикидок и вычислений, Дариус решил прогуляться по зарослям, некогда представлявшим собой ландшафтный парк, и по заросшей тропинке пробрался к заболоченному пруду. Здесь он задержался, наблюдая за стрекозами.

Его коллега по Философскому обществу написал статью о брачных играх стрекоз, которую Дариус счел надуманной. Насекомые не особенно его интересовали, разве что с точки зрения их докучливости скоту. Тем не менее он решил понаблюдать за стрекозами. Затем, как это часто случалось, любопытство взяло верх.

Как только он вытянулся на животе посреди высокой травы, все его внимание и разум поглотили скользившие над водой сказочные создания. Пытаясь отличить самцов от самок без помощи подзорной трубы, он сделался глух, нем и слеп ко всему окружающему.

В тот момент его внимание могло привлечь лишь стадо несущихся во весь опор быков, причем стадо огромное.

Что объясняет его замедленную реакцию.

Он смутно услышал какое-то бормотание, прежде чем оно наконец дошло до его сознания. Через мгновение он услышал, как хрустнула ветка. Он поднял голову и посмотрел в ту сторону.

Метрах в трех от него сидела девушка, и когда он высунул голову из высокой травы, она вскрикнула и вскочила с места. Она споткнулась, руки ее стали беспорядочно рассекать воздух, как сломанные крылья мельницы, когда она попыталась удержать равновесие. Но земля была скользкой, и она поскользила прямо к мутной воде. Дариус уже рванулся к ней, птицы вспорхнули с ветвей, и в их криках потонуло мерное жужжание насекомых.

Дариус обхватил ее за талию, когда она заскользила вниз, но она снова вскрикнула, когда он к ней прикоснулся, и едва не утащила их обоих в грязный пруд. Он дернул ее назад, и она пнула его каблучком ботинка в голень. Несмотря на толстую кожу сапог, он ощутил удар и попытался сохранить равновесие.

– Да успокойтесь вы, чтоб вас! – выругался он. – Вы что, нас обоих утопить хотите.

– Хватит тискать мою грудь, вы… вы…

Она резко толкнула его, и они снова заскользили к воде.

– Я не…

– Пустите меня!

Дариус снова потянул ее на себя, стараясь вытащить на ровную землю.

– Пустите! Пустите! – взвизгнула девушка, ткнув его локтем в живот.

Он так внезапно разжал руки, что она оступилась.

Она взмахнула рукой и вцепилась ему в предплечье, чтобы не упасть.

– Скотина! Вы это нарочно сделали!

Она нагнулась, тяжело дыша, по-прежнему вцепившись в его руку.

– Вы сами сказали, чтобы я вас отпустил, – произнес Дариус.

Она подняла голову, и Дариус увидел дивный голубой мир ее глаз. Все остальное исчезло, он лишь успел заметить безупречный овал ее лица, изящный, как у камеи… кожу цвета слоновой кости, отсвечивавшую розовым на мягко очерченных скулах… страстно надутые губы.

Он глядел, как ее огромные голубые глаза расширились, и на мгновение позабыл, кто он и где находится. Затем провел рукой по голове, гадая, не расшиб ли он ее, сам того не замечая.

Она быстро отвела глаза и посмотрела на свою затянутую в перчатку руку, вцепившуюся в его предплечье. Она быстро отдернула ее, легонько оттолкнув его.

Дариус мог бы отступить на шаг, как она того хотела, но решил проявить твердость и остаться на месте.

– В другой раз буду знать, как выручать девиц из беды, – сказал он.

– Не надо было там прятаться и бросаться на меня, как… как… – Она провела рукой по растрепавшимся золотистым волосам и нахмурилась. – Шляпа. Где моя шляпа? Нет, только не это!

Ее шляпа – кусок соломы с кружевами – лежала на воде у самого берега.

Дариус подавил улыбку и пошел к тому месту.

– Не утруждайтесь, – сказала она и бросилась за шляпой.

– Не смешите меня, – ответил он.

Своими длинными шагами он легко перегнал ее семенящие ножки – они одновременно нагнулись и потянулись за шляпой. Руки у него оказались длиннее, он первым схватил шляпу, но когда Дариус выпрямлялся, они стукнулись головами.

– Ой! – Она отпрянула, поднеся руку ко лбу. Ноги ее снова заскользили, и она хлопнулась оземь, подняв вихрь нижних юбок. Она начала подниматься, но он успел разглядеть ее изящную лодыжку.

На этот раз он твердо встал на спускавшуюся к воде землю, нагнулся, подхватил ее под мышки и поставил прямо, потом прижал к себе, когда потащил со скользкого берега.

Ее круглая попка прижалась к его паху. Сквозь запах тины пробивался другой, более тонкий аромат женского тела. Дариус заметил у нее на гладкой шее пятнышко грязи. Он вовремя сдержался и за полсекунды прикусил язык, чтобы не начать… соблазнять ее?