Лоретта Чейз – Герцоги предпочитают блондинок (страница 21)

— Прискакали? — повторила она. — Вы что, верхом ехали? Из Ричмонда?

— Да, миледи, я вполне способен усидеть в седле.

— Я вас всегда себе представляю в экипаже или пешим, — заметила Клара. — Вы такой… городской человек. Лондонский. Вообще не могу представить вас в деревне! Ричмонд… там столько зелени!

— Много зелени и очень красиво, а за окнами у моих родителей — прекраснейший из множества прекрасных пейзажей, — ответил он. — Съездил с ними повидаться, в случае если сегодня меня прикончите вы или кто-нибудь другой.

— У ваших родителей? — повторила она.

— Да, у меня их двое, — подтвердил Рэдфорд. — Вы-то, наверное, полагали, что я родился, как Афина, уже взрослым из головы Зевса? Но нет, я простой смертный и на свет появился, как все. И в идиллическом Ричмонде обитают люди, произведшие меня на свет: всего пара, по одному каждого пола, как полагается, и оба относительно здоровы и благополучны.

— Да, разумеется. Бабушка Дора говорила, что ваш отец ушел на покой… — Клара помолчала. — Вы сказали: родители у вас относительно здоровы. Надеюсь, они не болеют?

— Мой отец поздно женился, — ответил Рэдфорд. — Ему уже восемьдесят, и он… не слишком хорошо себя чувствует.

Клара догадалась: это сильное преуменьшение. Кажется, даже различила в голосе Рэдфорда отзвук боли. Сердце у нее сжалось; захотелось потянуться к нему, взять за руку. Но этого она, разумеется, не сделала. Что бы там Клара ни знала (или еще не ведала) о Рэдфорде, в одном не сомневалась: он не обрадуется жестам, в которых прочтет жалость или хотя бы сострадание.

— И вы решили, если отец узнает, что вы готовы рискнуть жизнью, это его взбодрит? — спросила она как можно более легкомысленным тоном.

Рэдфорд коротко рассмеялся.

— Я знал, что это поднимет ему настроение. Сам-то отец больше так не может. В его времена поддерживали порядок на улицах и ловили преступников сторожа и сыщики с Боу-стрит. Лондон, по его рассказам, в те времена был меньше, но куда опаснее. Отец говорит, что пошел в юристы потому, что в работе адвоката много загадок для ума: куда больше, чем в церковной или военной карьере. Но, думаю, дело не только в этом. Ни стражником, ни сыщиком с Боу-стрит джентльмен стать не мог, и отец решил, что самое близкое к этому — представлять их в суде. Или выступать против них, это уж как сложится.

И он заговорил о том, как менялась юриспруденция с начала отцовской карьеры: все чаще и чаще обвинители или обвиняемые вместо того, чтобы защищать себя в суде самостоятельно, поручали эту задачу барристерам.

В середине фразы, объясняющей, какие причины стояли за принятием в 1829 году закона о Столичной полиции, Рэдфорд вдруг спросил:

— И почему вы еще не спите? Я занудствую в лучших своих традициях, а вы ни разу даже не зевнули, хоть я и лишил вас тридцати минут сна.

— А вы старались меня усыпить? — спросила Клара. — Надеялись, что я все просплю? Не сработает! Не припомню, чтобы я еще чего-то ждала с таким нетерпением.

— Отказываюсь верить, что вам настолько скучно живется, — заметил он.

«Проблема не в скуке, — подумала Клара. — Проблема в том, что эта жизнь меня душит».

— Обычно этого не понимаешь, — сказала она, не отводя глаз от окна, — пока не удается хотя бы на миг испытать что-то иное. Я считала, что более или менее довольна жизнью, до того дня, когда увидела на улице, как тот наглец пытается силком увести Бриджет.

Это случилось на следующий день после дня рождения Клары.

Как будто, пройдя какую-то веху, она неожиданно оказалась на перекрестке. Ехала себе, ничего не думая, по главной дороге. По королевскому тракту, можно сказать. И вдруг этот случай заставил ее остановиться — и взглянуть в других направлениях.

Клара сама не понимала этого, пока не произнесла вслух. И даже сейчас она не была уверена, что все поняла верно. Знала только: та уличная встреча изменила ее взгляд на мир.

— Будем надеяться, наглеца сегодня тоже сцапаем, — заметил Рэдфорд. — Этот парень не из тех, кому стоит гулять на свободе, особенно если у него на вас зуб. Кстати, об этом: давайте-ка обсудим с вами еще несколько пунктов. Вчера я о них не упоминал, поскольку при нашей дискуссии присутствовали посторонние.

— Не припоминаю никакой дискуссии, — ответила она. — Помнится, вы указывали мне, что делать, а мне приходилось помалкивать. Еще помню, как мистер Уэсткотт выдвигал возражения, а вы от них только отмахивались.

— Вы до самого места рандеву намерены обсуждать мои недостатки? — поинтересовался он. — Видите ли, если вам не интересно, что нас ждет, то я могу уже сейчас готовиться к смерти, позору или к самому худшему — завершению того, что могло бы стать блистательной юридической карьерой!

Клара отвернулась от окна, села прямо, сложила руки на коленях и спокойно встретила его взгляд.

— Ну и кто теперь устраивает сцену? — спросила она.

Нужный дом стоял на кривой улочке близ Друри-лейн, втиснутый между другими домами того же сорта. Одни совсем превратились в развалины, другие еще держались, но выглядели все в равной мере непривлекательно. На первом этаже располагалась жалкая лавчонка без отличительных примет. Утренний свет с трудом пробивался на саму улочку, а добравшись до окон лавчонки, сникал и убирался восвояси. Немудрено было понять, что за товары продавались там, за грязными стеклами: мебель, или посуда, или поношенная одежда, а может, и гробы. За соседней дверью располагался магазин фарфоровой посуды, с чуть более чистыми окнами и чуть более разборчивой вывеской. Прочие двери, не считая ломбарда в западном конце улочки, вывесок не имели. Должно быть, местные жители и так знали, где тут что, точно так же, как знали, что происходит за непроницаемыми стеклами на верхних, жилых этажах этих домишек.

Леди Клара взглянула на свои часики на цепочке.

— Полицейские скоро будут, — сказал Рэдфорд.

Улочка была узенькая. Пожалуй, по ней мог бы (очень постаравшись) проехать экипаж. Но кэбмен — сержант полиции — едва въехав, застрял в проходе. Тем временем огромный фургон перегородил улочку с другой стороны.

«Лучше бы, — думал Рэдфорд, — Стоксу и его команде явиться поскорее, прежде чем кто-нибудь обратит внимание, что выезд перегорожен с обеих сторон, и поднимет тревогу».

Рэдфорд заметил какое-то движение. Вглядевшись сквозь мутное оконце, увидел на улице первых полицейских. Другие, должно быть, блокировали пути к отступлению: черный ход и двор, на который выходили задние окна дома. Во всяком случае, Рэдфорд надеялся, что именно этим они сейчас и занимались.

Сидеть в экипаже и ждать оказалось нелегко. Хотел бы он сейчас быть с ними! Хотел бы возглавить операцию!

Но адвокаты не занимаются грязной работой. Их место — в суде.

А место леди Клары — на балу или в гостиной, где ей судьбой предназначено блистать так, как любой адвокат мечтает блеснуть на процессе. Рэдфорд понимал, почему она так себя чувствует… как в клетке. И все же помнил: она не создана для его мира, грубого и жесткого, непривлекательного даже в лучших своих проявлениях.

— Вот и они, — сказал он. — Теперь будем надеяться, что никто не напортачит.

Леди Клара приникла к окошку. Сегодня она, по его указаниям, оделась как школьная учительница: строгий чепец, еще более строгое и скучное синее платье с накрахмаленным воротничком, узкими рукавами, длинным рядом пуговиц. Ни единой оборки, ни дюйма кружев, чтобы смягчить эту суровость! Даже часы самые простые и практичные.

Оделась, как он велел: винить было некого, кроме себя. Он сам виноват, что ничто в ее облике не отвлекает от фигуры, не дает отвести взгляд от этих чудных женственных изгибов.

Пахло от нее свежей зеленью — аромат, напомнивший о чудесном пейзаже за окнами отцовского дома. К этому примешивался другой запах, ее собственный; и живописные виды Ричмонда вели в уме Рэдфорда борьбу с иными, более соблазнительными картинами.

Лицо всего в нескольких дюймах от его лица… Он почти ощущал вкус ее поцелуя. Второе «я» стремительно теряло рассудок. Рэдфорд загнал это бессмысленное существо в самый дальний угол сознания и чуть отодвинулся от леди Клары, от ее аромата, шелковистой кожи и нежных губ.

— И что вытащим Тоби оттуда невредимым, — ответила она. — О нет! Что это?!

Из окна дома выбрался и спрыгнул на улицу мальчишка, ловкий, как обезьяна.

— Черт! — воскликнул Рэдфорд. — Они услышали, что наши идут!

За этим парнем последовал еще один. Еще двое мальчишек выскочили из соседнего здания.

— Разбегаются! — воскликнула леди Клара. — Неужели их не остановить?

— Терпение! — откликнулся Рэдфорд, хоть и заподозрил, что с планом облавы что-то пошло не так. — Эти парни отлично умеют бегать от полиции, это первое, чему их учат. Поэтому мы заблокировали выходы, поэтому и так много полицейских осталось снаружи. Один-двое самых быстрых и ловких, возможно, смогут ускользнуть, но точно не все.

Из дома наружу рвался уже целый поток. Как видно, там обитали десятки мальчишек: теперь они выбегали из дверей, лезли из окон, карабкались вниз по стенам, словно крысы, бегущие с корабля. Но здесь их поджидали констебли, да и проскочить мимо кэба или фургона, загораживающих проход, им не удавалось. Добежав до конца улицы и увидев преграду, беглецы поворачивали назад. Кто-то колотил в соседские двери и просил впустить. Другие пытались пробиться через полицию. Крики, ругань, угрозы… и вдруг сквозь эту какофонию пробился громкий вопль, затем еще один. Вот улочку огласил целый хор взволнованных мальчишеских голосов.