Лоретта Чейз – Герцоги предпочитают блондинок (страница 18)

— Хороший парнишка, — сказал он, — но до чего же любит поговорить!

Уверенным шагом (не то что Клара: она не понимала, как до сих пор держится на ногах) он подошел к двери и ее распахнул.

Тилсли, красный как рак, едва не упал через порог, однако умудрился не уронить большой поднос с чаем.

Поднос он аккуратно поставил на ближайший к камину стол. Подбросил в камин углей, ловко пошуровал в нем кочергой. Ни на нее, ни на мистера Рэдфорда не смотрел.

Затем попросил его позвать, как только еще что-то понадобится, пообещал, что будет неподалеку, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Наступило короткое молчание. Свет свечей и камина мерцал на шкафах, заполненных книгами, на стенах, столах и стульях, отбрасывал тени на лицо мистера Рэдфорда. «Что же мне теперь делать? — думала Клара. — Что мне с ним делать?»

— Не стану спрашивать, закончили ли вы истерику, — сказал он наконец. — И последнему глупцу было бы ясно, что все это копилось в вас много лет и неизбежно будет время от времени прорываться. Извиняться за поцелуй тоже не стану. Мне не за что просить прощения. Факты просты и очевидны. Вы были в порыве страсти. Леди Клара Фэрфакс в порыве страсти весьма привлекательна. А я мужчина. Я поддался нормальному, естественному мужскому желанию. — Он встретился с ее вопросительным взглядом. — Не стану и обещать, что это больше не повторится. Если вы продолжите меня преследовать, возможно, когда-нибудь и повторю. Самообладание у меня выше среднего, но все же я не автомат, и внутри у меня не шестеренки.

— Во-первых… — дрожащим, охрипшим голосом начала Клара.

Рэдфорд поднял ладонь, призывая остановиться.

— Сейчас расстегну ваше пальто. А вы, пожалуйста, приложите все силы, чтобы воспротивиться желанию завизжать, нанести мне телесные повреждения или снова начать дискуссию.

«Я вовсе вас не преследую!» — хотела сказать она. Но это была бы ложь.

Разумеется, преследовала. С самого начала. Легко было объяснять самой себе, что всего лишь хочет сделать доброе дело, помочь девушке, которая так старается жить честно и достойно. Но правда в том, что Клара в этой истории не нужна. Просто очень хочет быть нужной. Вот и таскается за мистером Рэдфордом, так же как в детстве таскалась за братьями, пока ее мать не положила этому конец.

«Вот что случается, когда ей позволяют делать все, что вздумается! — бушевала ее мать через пару дней после происшествия в Воксхолле, обнаружив, что у Клары сломан зуб. — Вот плоды этой беготни с мальчишками! Она себя изуродует, никогда не научится прилично себя вести: и что с ней станет, когда она войдет в брачный возраст? Вырастет мужеподобной девицей, синим чулком, и никто никогда на нее и не взглянет!»

Клара так никому и не рассказала, где и как пострадал ее зуб.

Она не жалела о том, что сделала. И из-за зуба не огорчалась. В кои-то веки она сделала хоть что-нибудь!

Явно что-то стоящее, судя по тому, что с тех пор ей не разрешали делать почти ничего.

И сейчас не собиралась извиняться за то, что хочет быть нужной. Ей двадцать два, она полна сил, но жизнь ее пуста: как тут не прийти в отчаяние?

Она вздернула подбородок, не показывая, что ее все еще трясет, и больше всего хочется присесть.

— Хорошо, можете расстегнуть на мне пальто. Я постараюсь вам не навредить, но обещать не могу. Разве только вы как-то сумеете сделать свое дело молча.

Уголок его рта дернулся в легком подобии улыбки.

Напомнив Кларе о том, что мистер Рэдфорд делал с ней этим ртом несколько секунд назад.

Она подавила вздох.

Мистер Рэдфорд приблизился, расстегнул на ней пальто, спустил одеяние с плеч и бросил на ближайший стул.

— Итак, во-первых?… — поинтересовался он.

— Неважно, — ответила Клара.

Ей требовалась новая тактика; однако поцелуй затуманил мозг, и сейчас ничего не шло в голову. Но надо что-то придумать! Найти какой-то выход, чтобы он не сказал: «Вы мне только мешаете» — и не отослал ее домой.

Клара пыталась найти ключ в его словах, но мозг отказывался сотрудничать. Ясно было лишь одно: мистер Рэдфорд — единственный человек на свете, способный разразиться такой речью после такого поцелуя!

Твердым (насколько могла) шагом она подошла к столу, на котором стоял поднос.

— Есть вещи, которые я точно умею. Например, разливать чай.

— Обувь у вас насквозь промокла, — сказал мистер Рэдфорд. — Надо снять.

Клара взглянула на свои ботинки с высокой шнуровкой. Десяток или даже больше пар крохотных отверстий для шнурков на каждом ботинке, расположенных самым неудобным образом: не снаружи, а внутри.

Она подняла глаза.

— В теории я знаю, как это делается. На практике… по-моему, тут надо иметь гуттаперчевую гибкость. — Не говоря уж о том, что внутри у нее все пылает от одной мысли показать ему свои ноги в чулках. — Просто поставлю ноги на каминную решетку, пока буду пить чай. Вообще-то я никогда не простужаюсь, но вы, похоже, вбили себе в голову, что от малейшей сырости я испущу дух. Как видно, не я одна в этой комнате подвержена истерии! Быть может, я леди и потому в большинстве случаев бесполезна, но все же не так хрупка, как вы думаете.

Клара села и сосредоточилась на подносе с чаем. Прекрасным черным чаем. Ни пирожных, ни бутербродов, только свежий хлеб, нарезанный и аккуратно разложенный, и масло. И еще молоко, как подсказывал аппетитный запах, густое и свежее.

Мистер Рэдфорд сел на стул напротив.

— Вы, кажется, сказали, что здесь вас будет ждать горничная?

— Возможно, она наткнулась на мистера Уэсткотта, их охватила взаимная страсть, и сейчас они предаются пороку. Было бы любопытно. Представляете, выходит она растрепанная, в небрежно застегнутом платье…

Мистер Рэдфорд улыбнулся, и у нее сжалось сердце.

Подобие улыбки, мелькнувшей и исчезнувшей в мгновение ока, поразительно изменило его лицо. Как будто Клара увидела в мистере Рэдфорде другого человека, второе «я», которое он никому и никогда не показывал.

Клара принялась разливать чай. С этим проблем не было: обязанности хозяйки она могла бы выполнять с завязанными глазами посреди артиллерийского обстрела.

Мистер Рэдфорд взял себе большой кусок сахара. Молоко подливать не стал. Быстро и эффективно умял две трети хлеба с маслом.

Никогда до сих пор Клара не задумывалась о том, как он ест. О том, что бывает голоден. Кажется, вообще не думала о нем как о человеке, если не считать воспоминаний о том мальчишке в Воксхолле.

И еще минуту назад, когда Рэдфорд до нее дотронулся, когда начал целовать.

Страстно.

По крайней мере, так казалось. А на самом деле откуда ей знать?

Ей хотелось страсти. Однажды она уже отвергла мужчину — казалось бы, по всем параметрам созданного для нее — просто потому, что страсти между ними не было. Но она сама толком не понимала, что же это такое. И, кажется, теперь ей представилась возможность выяснить.

Клара пила чай, но, чтобы как ни в чем не бывало есть, ее способностей к притворству недоставало. Так что она предложила мистеру Рэдфорду доесть хлеб и масло. Тот так и сделал, и, бог знает почему, Клара следила за ним с болью в сердце.

— Я, похоже, совсем оголодал, — заметил Рэдфорд, когда закончил. — Всю ночь возился с нашим юным правонарушителем. Тот упирался до последней минуты: страшно боялся повешения, но еще сильнее того, что, если он проболтается, сделает с ним Фрим. Или, вернее, кто-то из подручных Фрима. Потом пришлось уговаривать судью: он был твердо настроен в этот раз отправить Дэниела Прайора на виселицу. Убеждать его не делать этого пришлось дольше, чем я рассчитывал, а времени у нас и так мало. Но на Боу-стрит готовы выдвигаться, ждут только моего сигнала. Так, что завтра с утра, вскоре после рассвета, мы двинемся за Тоби Коппи, а с ним, если повезет, задержим еще целую шайку уголовников.

Мистер Рэдфорд сделал паузу. Сейчас, подумала Клара, холодно и обстоятельно перечислит все причины, по которым ей с ними нельзя.

«Во-первых…»

Но он сказал:

— Если пообещаете, всерьез пообещаете беспрекословно подчиняться моим указаниям, то можете пойти с нами.

Это была ошибка № 7.

Ошибка № 5: привезти леди Клару к себе, а не сказать кэбмену, чтобы отвез ее туда, где она села.

Ошибка № 6: начать с ней целоваться. Как это вообще вышло? Что это такое было? Почему?! Просто он был… взбудоражен. Или нет, не стоит себя обманывать: возбужден. И укротить свой порыв ему было куда сложнее обыкновенного.

Видимо, этим и объясняется ошибка № 7.

Вся кровь отхлынула от ее лица, и Рэдфорд едва не бросился к ее стулу, думая, что она вот-вот упадет в обморок.

Но в следующий миг леди Клара снова порозовела, даже ярче обычного. Открыла рот — мелькнул чуть сколотый резец. Снова закрыла.

Чудесный, сладкий, такой неискушенный в поцелуях рот…

Второе «я» заскрипело зубами.

Если бы Тилсли не начал колотиться в дверь и орать…

Впрочем, что толку в «если бы»?

Тилсли их прервал. Пожалуй, очень вовремя.

— Когда вы говорите… — Голос ее прозвучал на октаву выше обычного. Она остановилась, вздернула подбородок и продолжила уже нормальным тоном: — Когда говорите, что я должна пообещать вам подчиняться…

— То именно это и имею в виду, — ответил Рэдфорд. — Если не готовы дать мне слово чести…