Лоретта Чейз – Герцоги предпочитают блондинок (страница 17)
Она отшатнулась.
— Оставьте меня в покое!
— Но вы не можете…
— Вы понятия не имеете, что я могу и чего не могу! Прекратите обращаться со мной, как с идиоткой!
— Я не называл вас идиоткой.
— Вы постоянно меня так называете! — выпалила Клара. — Сотней разных способов.
— Всего лишь указываю на простейшие факты, которые вы, похоже, неспособны принять.
— Хотела бы я посмотреть, как бы вы их приняли! — огрызнулась она. — Хотела бы увидеть вас на своем месте! Да вы бы и двадцати минут не продержались!
— В роскоши, купаясь во всеобщем обожании, когда все тебя ласкают и балуют? О нет, только не это!
— Вы такой жизни не выдержите, — настаивала Клара. — У вас недостанет стойкости. Через час умрете от скуки.
Рэдфорд отступил на шаг, заметив легкую дрожь в ее голосе и вспышку какого-то чувства — боли? — во взгляде.
— Вполне возможно, — начал он. — Но…
— Вы считаете, я живу в сказке, — продолжала Клара тем же напряженным тоном. — Но понятия не имеете, какова моя жизнь на самом деле. Вы не представляете, каково жить завернутой в вату, когда все вокруг тебя оберегают, прежде всего от самой себя, потому что ты ведешь себя не так, как положено девочке, и они уверены, что с тобой что-то не так. Вы не знаете, что это такое — смотреть, как твои братья уезжают в школу, заводят новых друзей, ввязываются в приключения, которых тебе не пережить никогда, никак, даже читая книги. Не знаете, каково это, когда тебя ругают за то, что слишком много читаешь и слишком много знаешь, и учат скрывать свой ум, потому что слишком умные дамы отпугивают джентльменов. Учат никогда не высказывать свое мнение, ведь у леди не может быть своего мнения, леди во всем полагается на мужчин… — Она топнула ногой. — Вы ничего, ничего обо мне не знаете!
И Клара разразилась слезами. Не просто заплакала, а разревелась навзрыд, словно долго сдерживала горе.
— Перестаньте! — потребовал Рэдфорд. Потянулся было к ней, но вовремя опомнился. — Прекратите немедленно!
— Нет! Какой же вы идиот!
— У вас истерика, — сказал он спокойно, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце. — Не вынуждайте обливать вас холодной водой.
Клара снова топнула ногой.
— Да я уже м-мокрая, н-несчастный вы кретин!
— Замечательно. Только этого мне в жизни не хватало! Взбалмошная женщина вопит и топает ногами, потому что ей не дают сделать по-своему.
— Взбалмошная? А вы наглый, высокомерный, невоспитанный…
— Час от часу не легче, — сказал Рэдфорд, чувствуя, как внутри зарождается какой-то странный, совершенно неуместный жар. — Теперь приступ гнева на ровном месте.
— На ровном месте?!
Клара развернулась и схватила со стола свою уродливую шляпку.
— Уже уходите? — поинтересовался Рэдфорд. — А как же…
— Ненавижу эту вашу снисходительность! — Она стукнула его шляпкой по плечу. — Вы самый невыносимый… — Пихнула кулаком в грудь.
— Лучше остановитесь, — предупредил он. — Я пытаюсь остаться единственным нормальным человеком в комнате, но вы чертовски усложняете мне задачу.
Да что там: просто невозможно оставаться нормальным, когда рядом с тобой гневная богиня во плоти! Сверкание ее голубых глаз, бледное пламя волос, пылание румянца на щеках…
Отбросив шляпку, Клара схватила его за отвороты сюртука.
— Какая жалость, что я не мужчина! — вскричала она. — Я бы вам показала! Врезала бы по физиономии, расквасила нос, повалила на землю, а потом…
— Нет, серьезно, — сказал Рэдфорд. — Вы убиваете во мне человека разумного.
И с этими словами схватил ее за плечи и поцеловал.
Глава 5
Клара знала, как должна поступать истинная леди, если джентльмен позволяет себе недопустимые вольности: сопротивляться и всеми силами защищать свою честь.
Но тот, кто придумал это правило, определенно, никогда не целовался с Вороном Рэдфордом!
Губы его прижались к ее губам — и в голове, а затем и во всем теле началось что-то невообразимое. Чуждые, неведомые прежде чувства охватили Клару мощным потоком, подняли и завертели, как былинку; и толстый том «Правил поведения истинной леди», золотыми буквами записанный в ее мозгу, в этом смерче рассыпался на листочки, закружился в водовороте и исчез.
Клара не оттолкнула Рэдфорда. О нет! Вцепилась в него, как утопающая в спасательный круг. И ответила на поцелуй со всем пылом, доступным при ее недостатке опыта.
Точнее, при полном его отсутствии.
То, что прежде сходило у нее за поцелуи, рядом с этим было все равно что игра в оловянных солдатиков рядом с Ватерлоо.
Выпустив лацканы его сюртука, она подняла руки и обхватила его за шею, привстала на цыпочки, чтобы прижаться теснее.
С каким-то хриплым горловым звуком он скользнул ладонями по ее плечам вниз, вдоль пышных рукавов. Хотел отстраниться, но она была еще не готова. Она прильнула теснее — и, секунду поколебавшись, он положил руки ей на талию и притянул к себе. Поцелуй стал решительнее, пламеннее, словно Рэдфорд решил раз и навсегда изгнать из ее памяти воспоминания обо всех предыдущих поцелуях и запечатлеть свой. И в памяти, и в теле, в коем неведомые и чуждые ощущения стремительно переплавлялись в восторг… блаженство… жажду чего-то большего.
Странные чувства. Наверняка очень, очень неправильные, по крайней мере, для юной леди.
Но она окунулась в них так же, как в детстве, сбежав из особняка к пруду, с головой окуналась в запретные воды. Качалась на волнах его дыхания, учащенного, как и ее собственное. Плыла в жаре, исходящем от его мощного тела, в тепле сильных рук, в море безопасности, вовсе не безопасной. Где-то вдали, за горизонтом, лежала неведомая земля, к которой Клару несло необоримым течением.
«Ох, это опасно, очень опасно!»
Но Клара больше не хотела безопасности. За всю предыдущую жизнь наелась ею досыта.
Она желала опасности такой, как сейчас; желала оказаться в плену его рук, прижиматься к его сильному телу. Хотела вовсе ни о чем не думать, лишь остро сознавать его присутствие, близость, все, что происходит с ними в эти мгновения. Ощущать шерсть и лен, слышать тихий шорох, с которым ее пальто трется о его сюртук, чувствовать запахи угля в камине, мокрой шерсти, влажной ткани, смешанные с ароматом мужчины, этого мужчины. Зарыться в него поглубже. Целоваться еще жарче и все сильнее ощущать это странное беспокойство в теле и в крови, все сильнее хотеть… чего? Ясно одно: чего-то большего.
Подняв руки, она зарылась пальцами в его волосы, густые, черные, такие красивые! Как крылья ворона.
«Мой Ворон!»
Он хрипло застонал и теснее прижал ее к себе.
Миг спустя она ощутила, что он напрягся.
А потом услышала какой-то звук. В комнате стояла такая тишина, что негромкий стук оглушительно загрохотал по нервам. Она пыталась не обращать внимания, но стук не умолкал. Рэдфорд замер и неохотно отстранился от нее.
В дверь снова постучали, теперь сильнее.
Из-за закрытой двери раздался приглушенный голос Тилсли:
— Мадам и сэр, я тут хотел доложить, что чай готов, только не хотелось бы врываться в неподходящий момент и нарушать ваши… э-э… ход ваших мыслей.
Мистер Рэдфорд поднял голову и взглянул на Клару так, словно не узнавал. Потом убрал руки и, как ни в чем не бывало, отступил на шаг. Она застыла на месте; мир ее перевернулся вверх дном, и теперь Клара пыталась собрать разметанные обрывки своей жизни, как ребенок собирает разбросанные игрушки.
Годы тренировок в искусстве быть леди помогли ей не закричать, не рухнуть в обморок, даже не окаменеть от потрясения. Все это не вырвалось наружу.
Клара никогда еще так не целовалась. Пять минут назад думала иначе, но теперь понимала: то были никакие не поцелуи. Никогда прежде она не знала желания. То, что принимала за желание, было лишь приятной душевной щекоткой от сознания, что нарушает правила. Да и полно, что она там нарушала?
Клара считала себя искушенной в любовных играх, а оказалась самой зеленой из всех новичков.
Стоя на дрожащих ногах (к счастью, их никто не видел), она подняла взгляд — и встретилась с глазами цвета грозового неба. Долгие тренировки помогли сохранить внешнюю невозмутимость; однако сердце ее билось о ребра, словно желая выпрыгнуть из груди, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Я совершила ошибку, страшную ошибку…» Или нет, еще одна: «И наплевать!»
— Да-да, Тилсли, входи! — громко сказал мистер Рэдфорд. — Чего ждешь?
Дверь чуть приотворилась.
— Ежели позволите, сэр, — послышался голос из-за двери, — вы мне приказывали не врываться, когда мистер Уэсткотт или мистер Рэдфорд заняты с клиентом, сэр, но еще говорили, что надо смотреть по срочности дела, сэр. Что, примерно сказать, негоже с Ньюгейтской тюрьмой равнять какой-нибудь сарай, сэр. Что одно дело, коли от этого жизнь человеческая зависит, и совсем другое, ежели какие-нибудь житейские неурядицы, сэр. Правду сказать, никто не помрет от того, что чай остынет, однако, если позволите, сэр, смиренно прощения просим…
Мистер Рэдфорд прикусил губу.