Лорен Оливер – Реплика (страница 38)
– Мне не хотелось тебя беспокоить, – продолжала Кристина. – Джемма сказала, что это чья-то глупая шутка. Какие-то девчонки в школе невзлюбили ее, и…
– Кристина, ты что, ничего не соображаешь? Какие шутки! Я получил черную метку. Это послание. Ты помнишь, кем был Франкенштейн?
– Естественно…
– Давай-ка я тебе напомню. Доктор Франкенштейн создал монстра, чудовище.
Последовала долгая пауза. Джемма чувствовала, как болезненно бьется ее сердце, которое как будто увеличилось в размерах и могло в любой миг прорвать грудную клетку.
– Вот что все это означает, Кристина, – произнес отец, нарушив тишину.
То, что ты породил чудовище, то есть меня, – подумала Джемма.
Она пыталась его любить. Джемма убеждала себя, что он питает по отношению к ней отцовские чувства – по крайней мере, так уверяла ее Кристина.
Она повторяла про себя оправдания, которые твердила ей мать.
«Ему сложно выражать свои эмоции. Он перенапрягается на работе. Он не получал достаточное количество любви от твоего деда, милая».
Но в глубине души Джемма подозревала, почему отец избегает ее, не смотрит ей в глаза и хранит ее детские фотографии в столе, а не вешает в рамочке на стену.
Причина, по которой он практически был не способен с ней разговаривать, не выходя из себя (а в такие минуты Джемме казалось, что она является человеком, которого огульно обвинили в ужасном преступлении), лежала на поверхности.
Просто отец ее терпеть не мог.
Он считал ее разочарованием своей жизни. Бракованной моделью, которую, к сожалению, нельзя заменить или сдать обратно в супермаркет.
Мать пролепетала что-то еще, но Джемма ее не слышала. У нее звенело в ушах, словно туда влетел рой пчел. Джемме хотелось развернуться и убежать, спрятаться у себя в спальне, а наутро проснуться и понять, что ей всего-навсего привиделся кошмар. Но она не могла шелохнуться.
– В Хэвене был прорыв, – заявил отец.
– В каком смысле?
– Очевидно, кто-то сбежал, – пояснил Джефф.
В кабинете воцарилась тишина.
– Оно не выживет. Вокруг острова сильное течение, приливы…
– А если выживет? Господи, Кристина! Ты можешь себе вообразить? Ты понимаешь, какой будет скандал, если все выйдет наружу? Нас арестуют. Нас казнят!
– Никто ни о чем не догадается! – воскликнула Кристина. – Откуда им узнать?
Отец рассмеялся – гневно и горько.
– Способы есть, уж поверь мне. Надо лишь отслеживать денежные потоки.
– Но ты именно поэтому оставил «Файн энд Ивз». Ты отказался участвовать…
– Я слишком поздно понял, что замышляет Саперштейн и на что потратят деньги, выделенные для очередного этапа финансирования.
Джемма потеряла нить беседы. Но продолжала стоять неподвижно, вцепившись в перила и стараясь сдержать рыдания, рвущиеся наружу. Она видела, как мать теребит подол халата, а отец расхаживает по кабинету, то скрываясь из поля ее зрения, то появляясь вновь. Отсюда Джемма не могла разглядеть выражение его лица – и на том спасибо.
Спустя некоторое время он заговорил снова.
– Боулинг-Спрингс находится в пятидесяти милях от Хэвена.
Кристина подняла голову. Она была бледной, как полотно, глаза – две дыры.
– Нет, – произнесла она.
Джемма запаниковала. Она никогда не слышала, чтобы мать сказала «нет» отцу.
– Ты не можешь. Джемма так мечтала о поездке! И Эйприл тоже! Что я скажу ее родителям?
– Мне на это наплевать, – отчеканил отец. – Ситуация очень опасна. После того, что случилось сегодня. Пятьдесят миль, Кристина.
Джемме показалось, что ее легкие забились мокрым бетоном. Она не могла дышать.
– Джефф! Расстояние немаленькое! Неужто ты и впрямь веришь…
– Я это знаю, Кристина.
Он резко развернулся к жене, и Кристина отодвинулась. Джемма вдруг ощутила прилив ненависти к отцу – никогда еще она не испытывала столь яростного чувства. На один ужасающий миг она пожелала ему смерти. Чтоб его громом разразило! Нет, это чересчур жестоко. Пусть он исчезнет! Раз – и все. Как будто его никогда и не существовало.
– Те придурки шныряли по берегу месяцами. На прошлой неделе они напали на медсестру, когда женщина шла к пристани.
– Но ты же сам сказал, что они придурки, – вымолвила Кристина. – Никто им не поверит. Кроме того, они вообще не в курсе. Половина из них считает Хэвен гнездом вампиров! Им скоро надоест, и они примутся за что-нибудь другое. И при чем здесь Джемма? Никто даже не слышал…
– Кое-кто слышал, – оборвал ее отец. – В том-то и дело. Я не пущу ее в эпицентр заварушки. Поедет на каникулы в другой раз.
Джемма открыла рот и испустила протяжный беззвучный вопль. Она представила, как от ее крика бьются люстры, из оконных рам вылетают стекла и взрываются бесценные отцовские фарфоровые вазы.
– Прекрасно, – Кристина встала, чуть пошатнувшись.
Джемма не понимала, то ли это затянувшийся результат воздействия снотворного, то ли на ней так сказалось противостояние великому Джеффри Ивзу.
– Поговоришь с ней сам. Разбивай ей сердце, но я этого делать не стану.
– Ладно, – бросил отец и выскочил из кабинета в вестибюль.
Джемма стремительно развернулась и кинулась наутек. Ее пульс выстукивал барабанную дробь.
Нечестно! Нечестно! – думала она.
В спальне она сдвинула Руфуса, нырнула под одеяло и накрыла голову подушкой. Похоже, что сейчас ее череп разлетится на куски! Напрягшись от гнева, Джемма ждала, когда за дверью раздадутся шаги отца. Как ей теперь смотреть ему в лицо? Разве она сможет когда-нибудь посмотреть ему в глаза?
Но минуты шли, а отец так и не появился. Постепенно напряжение отпустило ее, сменившись тяжким ощущением, что она лежит на дне ямы. Джемму переполняло гложущее чувство несправедливости, гнева, беспредельного горя. Нечестно! Она не поняла и половины из разговора родителей. Она знала лишь то, что она опять угодила в западню. Она – словно мошка в отцовской руке. Наверное, ему нравится сжимать кулак и смотреть, как она корчится в судорогах.
Джемма думала, что будет мучиться от бессонницы. Однако она провалилась в сон, правда, лишь спустя несколько часов, когда комнату уже заполнил мутно-белый свет. А когда она проснулась и потащилась на кухню, выяснилось, что отца вызвали по делам в Шанхай. Печальные новости об отмене поездки пришлось сообщать матери.
Глава 4
В пятницу Джемма в школу не пошла. Соврала, что заболела, а мама не стала выспрашивать, что с ней. Конечно, Кристина быстренько сообразила, что Джемма притворяется, но не стала к ней приставать.
Джемма обрадовалась отъезду отца. Как хорошо, что их разделяет несколько временных поясов и океан! Она не смогла бы поднять на него глаза. Потому что в таком случае ей пришлось бы приступить к решительным действиям: плюнуть в него, или пнуть его в голень, или сообщить ему кое-что из того, что она собиралась сказать, когда ей исполнится шестнадцать.
Великий Джеффри Ивз, соучредитель «Файн энд Ивз Фармацевтикэл», Повелитель Вселенной, тварь поганая.
Эйприл позвонила ей во время классного часа – бессмысленные пятнадцать минут между вторым и третьим уроками, когда ученики сползаются вместе, чтобы перетерпеть объявления про баскетбольные матчи, школьные вечеринки и неделю толерантности.
Когда Джемма в третий раз не ответила на звонок, Эйприл принялась засыпать ее смс и насупленными селфи. «Эй, что с тобой? Ты в порядке?»
Джемму вдруг затопила злоба, желание причинить кому-то боль. Пусть кто-то тоже поплачет! Может, так себя чувствует и Хлоя с ее волчицами? Возможно, их что-то грызет, и они в отместку стараются укусить побольнее?
«Нет», – написала в ответ Джемма и добавила: «Завтра я никуда не еду».
На сей раз между смс был пятиминутный перерыв. Наверное, Эйприл была ошеломлена или пыталась притвориться, что слушает классного руководителя.
А затем она прислала еще одну смс: «Ты ведь пошутила?»
Джемма могла бы ей все объяснить или позвонить – так было бы даже лучше. Она представляла, как Эйприл, сунув телефон в карман, несется в ближайший туалет, сидит на унитазе, прижав мобильник к уху, и слушает всхлипывания Джеммы. Она могла бы рассказать Эйприл про разбитое окно и про жуткие слова отца: «Я получил черную метку».
Все стало правдой – ее невыносимые страхи, вечно отравлявший ее удушающий ужас. Отец ненавидит ее. Разумеется, когда-нибудь она уберется отсюда, но ей никогда не удастся сбежать ни от него, ни от реальности.
Слезы опять покатились по ее лицу – а ведь еще утром Джемма проснулась с саднящим горлом и солеными губами и поняла, что плакала во сне.
Странно, что теперь она ощущала не явное горе, а некую неустойчивую пустоту. Она как будто превратилась в воздушный шарик, который медленно и неотвратимо уплывал в никуда.