Лорен Оливер – Реплика (страница 39)

Уж не так ли себя чувствует мать, когда примет свою таблетку?

Джемма написала: «Не пошутила».

И минуту спустя – «Извини».

Телефон умолк.

Первые два дня весенних каникул Джемма не делала ровным счетом ничего. Она тупо глазела на ролики в Интернете, не соображая, что смотрит. Время от времени сползала вниз, чтобы разогреть в микроволновке еду, не одобряемую отцом: замороженные макароны с сыром и сэндвичи (Джемма уговаривала Бернис, экономку, покупать для нее эту «мусорную» еду). Иногда она брала с собой наверх готовые блюда из китайских ресторанчиков, волшебным образом возникающие в холодильнике.

Хотя разок она все-таки выбралась из дома: вывела Руфуса на задний двор и стояла на траве в пижаме, щурясь от солнца. Пес нарезал круги вокруг Дэнни, одного из их садовников, а сам Дэнни неторопливо вел здоровенную газонокосилку с видом капитана, корабль которого рассекает зеленую морскую гладь.

(Во всяком случае, Джемма думала, что его зовут Дэнни, хотя она могла и ошибиться, слишком уж много у них было слуг.)

Мать, обычно засыпающая Джемму вопросами или предлагавшая ей пойти пообедать в клуб или сделать маникюр с педикюром – а это Джемма терпеть не могла! – тактично оставила ее в покое.

Джемма думала, что теперь они обе смахивают на снежинки: ведь они кружат и кружат по огромному белому особняку, окутанные своими невысказанными страданиями.

И все это дело рук отца! Здесь все принадлежит ему. Он установил тут свои правила. И дом – тоже его. Даже стены – с картинами в рамах, с люстрами, настолько красивыми, что они мешают тебе осознать, что ты давно находишься в ловушке.

Таблетками также заведовал отец! Джемме прежде никогда не приходило в голову, что «Файн энд Ивз Фармацевтикэл», вероятно, производит те самые медикаменты, которые мать принимает ежедневно, чтобы они помогли ей отключиться, а то и взбодриться на определенный краткий или долгий период.

Если честно, в глубине души она немного надеялась – ладно уж, очень сильно надеялась, – что без нее Эйприл не поедет во Флориду. Джемма знала, что, если бы она рассказала подруге правду, Эйприл бы точно отказалась от поездки. Она бы охотно провела каникулы вместе с Джеммой, за просмотром глупых шоу или в попытках изучить хореографию по дурацким клипам Ютуба. Но Джемма сама была виновата и оттого ощущала себя униженной и брошенной. Убогой уродиной. Франкенштейном.

Эйприл отдыхала во Флориде, а Джемма барахталась – и уходила на глубину.

На третий день каникул Джемма проснулась и ощутила отчаянное, непреоборимое желание двигаться, делать хоть что-нибудь. Эйприл находилась у дедушки с бабушкой уже целых тридцать шесть часов! Джемма была в курсе перемещений подруги. В один особо плачевный момент она проверила учетную запись Эйприл и воспользовалась функцией «найти мой айфон», чтобы следить за продвижением Эйприл к побережью. Они ведь обменялись паролями лет сто назад, чтобы найти друг дружку, если они вдруг разлучатся во время зомби-апокалипсиса (ну если при этом будет работать вай-фай, конечно).

Несомненно, Эйприл уже совершенствовала свой загар и присматривалась к симпатичным парням, не ведающим, что она инопланетянка. Наверняка она собиралась с ними пофлиртовать…

Но Эйприл должна была услышать про маску Франкенштейна, верно? По крайней мере, она могла бы получить информацию, профильтрованную через своих родителей, и быть в курсе последних событий. Джемме безумно хотелось все это обсудить! И почему маска настолько перепугала отца? Надо было повнимательнее слушать ночной разговор отца и матери! Сейчас-то он казался ей сном. А ведь, среди прочего, речь тогда зашла о каком-то месте под названием Хэвен. Джемма смутно помнила слово «Хэвен» еще с детских лет. Может, это клиника? Одно из тех учреждений, в которых ее отец являлся членом совета? Он был консультантом в десятках компаний с названиями вроде «Неотех» или «Амальгам».

Отсутствие Эйприл было все равно что дыра в животе. Или менструальные спазмы, когда все внутри отекло, распухло и противно ноет.

Джемма не была лесбиянкой. Ну то есть ей так не казалось, хотя – кто его знает? – она ведь никогда ни с кем не целовалась – только с подушкой для тренировки, и еще однажды в приступе чистейшего идиотизма пыталась делать минет огурцу…

В общем, пока никто не мешал ей быть до одури влюбленной в лучшую подругу.

В итоге она послала Эйприл фотографию своей самой старой плюшевой игрушки, осьминога, у которого не хватало двух щупалец из-за неуемного аппетита Руфуса ко всему набивному. Эйприл обожала этого осьминога. «Скучаю по тебе! Повеселись!» – написала Джемма, а потом засунула телефон в постель, поглубже под подушки: вдруг Эйприл разозлится и станет бомбардировать ее гневными смс? Вдобавок она не хотела, чтобы мама звонила ей каждые пять секунд.

Уйти из дома было несложно. Было еще рано, и Кристина, очевидно, потела на велотренажере. Однако покинуть имение оказалось задачкой потруднее, поскольку, во-первых, у Джеммы не было машины, а во-вторых, она вообще не умела водить. Поэтому она взяла с собой Руфуса. Это был самый простой способ сбежать. В результате сначала Джемма прошествовала по аллее, не обращая внимания на Дэнни – садовник как раз подстригал живые изгороди – а затем проскользнула за ворота и села на автобус, проезжающий мимо университета.

Джемма сошла на улице Франклина. Здесь было полным-полно баров, кафе и книжных магазинчиков, где в том числе торговали и одеждой с эмблемой университета. Руфус любил кататься на автобусе и всю дорогу смирно сидел на сиденье рядом с Джеммой, как настоящий пассажир, уткнувшись носом в стекло.

День был просто прекрасный.

Джемма брела по улице Франклина, смотрела на витрины и размышляла, не купить ли ей что-нибудь. Город казался более пустынным, чем обычно: студенты тоже разъехались на каникулы, которые длились до понедельника. Правда, Джемме иногда мерещились призраки ее соучениц, перепархивающие за ней следом, но она решила не поддаваться на всякие глупости: ведь оригиналы находились в четырех сотнях километров отсюда, намазывались кремом для загара и заказывали себе текилу.

Джемма завернула на улицу Розмари, раздумывая, не зайти ли ей в «Мама Дип» поесть кукурузных лепешек, и вдруг ее встряхнуло, словно она приблизилась к самому краю обрыва и едва не оступилась.

Слежка. За ней наблюдают.

Джемма попробовала не паниковать, но сразу же занервничала. Чего ей в принципе бояться: сейчас ясный день, она находится в своем родном городе, и ее никто и пальцем не тронет, верно?

Она стояла между офисом ортодонта, где ей когда-то ставили брекеты, и маленькой автозаправкой, где продавались открытки с красотами Северной Каролины. Собравшись с духом, она осторожно повернула голову. Удивительно, но ее страх вовсе не исчез, наоборот, теперь он ширился где-то в груди, как распахивающийся между ребрами рот.

Но спустя мгновение Джемма позволила себе расслабиться. Конечно, «хвост» ей померещился. Все было привычным и знакомым.

Какой-то старикан бухтел из-за штрафа за неправильную парковку, подсунутую под «дворники» его автомобиля. Говорливая женская компания, которая состояла из приятельниц ее матери по йоге, столпилась возле входа в «Мама Дип». Естественно, среди них была и Пэтти Винтерс, мамаша одной отвратной девчонки из школы. Джемма стиснула губы: та девица из-за своих бесконечных претензий на популярность всегда обращалась с Джеммой как со слабачкой, которую следует сожрать ради процветания племени. Разумеется, по некоему жестокому закону мироздания Пэтти Винтерс моментально заметила Джемму.

Она даже помахала ей и собралась перейти через дорогу.

Джемма поспешно развернулась, притворившись, что никого не узнала, и пересекла автозаправку. Она привязала Руфуса к столбику, отмечающему места для инвалидов, и заскочила в магазинчик «Квик-Март», чудом не опрокинув стенд с дешевыми пластиковыми очками. Пит Роджерс по прозвищу Перв (прозвище он заработал в третьем классе, когда во время совместной поездки его застукали за кражей трусов из чемоданчика Хлои) посмотрел на нее из-за кассового аппарата.

Через пятнадцать секунд Джемма почувствовала себя идиоткой и безумно затосковала по Эйприл. Она по-прежнему ощущала себя загнанным зверьком. Например, кроликом. К счастью, подруги матери не стали гоняться за ней и приставать с расспросами, отчего она осталась дома на каникулах и где все ее друзья.

Джемма покрутилась у стенда и купила очки с красными стеклами-сердечками: она не хотела, чтобы подумали, будто она тут прячется, хотя в действительности так оно, конечно, и было.

– Мне нравится твой стиль, – нагло сообщил ей Перв.

Джемма хмуро уставилась на него и промолчала.

На стоянке ее никто не ждал. Пэтти Винтерс давно ушла. Руфус лежал на асфальте, высунув язык.

Но когда Джемма отвязала Руфуса и двинулась по улице, ее вновь охватила тревога, словно кто-то шептал еле слышные гадости ей вслед. Старикан, который схлопотал штраф, уже заправлял свой потрепанный жизнью «Шевроле» и судорожно подергивался. Их взгляды встретились, и старик открыл рот: может, он собирался что-то ей сказать?

Джемма невольно замедлила шаг. Внезапно шестеренки у нее в голове щелкнули и провернулись, и она осознала, что старикан вовсе не заправляет машину – он даже шланг в бак не вставил.