Лорен Норт – Идеальный сын (страница 26)
Фото внутри очень маленькое, края помялись от того, что засовывали внутрь, но Дилана видно чётко. Ему годика три, наверное, влажные русые волосы торчат, будто он только-только из бассейна. Гляжу на зубки – улыбка у него как у Шелли. Личико измождённое, щёчки не пухленькие, а впалые, но я ловлю себя на мысли, что смотрю на его глазки. Голубые, как летнее небо ранним утром, такие же, как у Джейми. Это осознание не покидает моих мыслей. Дилан очень похож на Джейми в том же возрасте.
– Это ещё до химиотерапии, до того, как у него выпали все волосы, – шепчет Шелли, – он был у нас идеальный.
Киваю, слова не находятся.
– Ему этим летом было бы восемь.
Как и Джейми.
– Странное чувство, я уже говорила, – настолько же, насколько Дилана, мне не хватает материнства. Вот этого чувства, что ты заботишься о ком-то, что ты его любишь, что бы ни было. Не то чтобы биологические часы, но во мне живо стремление к тому, чтобы снова быть мамой. Хочу взять ребёнка из приюта, – продолжает Шелли. – Правда же, хватает детей, которым бы не помешала хорошая семья.
Шелли вздыхает, и я чувствую, что от неё, будто жар, исходит волнами душевное страдание.
– Тим говорил, мы будто таким образом будем искать замену Дилану. Сказал, он чужого ребёнка не сможет полюбить. Так мы и остались без детей вообще. У меня своя работа, волонтёрство, у него фирма и членство в гольф-клубе. Как-то живём. Спрашиваю себя иногда, почему мы вообще ещё вместе. Может, пора разбежаться? Вдруг мы друг другу не даём начать новую жизнь? Я, бывает, целыми днями только и делаю, что представляю, как бы сейчас выглядел Дилан, каким бы он был мальчуганом, как нам было бы весело. А иногда – что вот возьму ребёнка из приюта и уеду далеко-далеко.
– Почему же не уехать? – заставляю себя спросить. Голос дрожит. Отдаю медальон обратно – нет сил больше смотреть.
– Может, как-нибудь, – говорит Шелли. – Всё себе обещаю. Я же пока не старая.
Повисает молчание, думаю, что сказать, чем его заполнить, но не придумывается.
– Прости, – находится Шелли. – Что-то я чёрство как-то. Тебе и так нелегко, а я что-то разговорилась про детей, про мою супружескую жизнь.
Медальон в её руках защёлкивается, она застёгивает цепочку сзади на шее.
– Всё хорошо, – успокаиваю её я, хотя и не уверена, что и правда хорошо. В моих мыслях всё ещё стоит лицо Дилана. – Хорошо, что мы можем с тобой поговорить по душам.
– А ты сама не хотела ещё детей? – спрашивает Шелли.
Грудь мгновенно и глубоко пронзает боль. Вдруг Дилана в мыслях и след простыл.
– Хотела. Оба хотели. Мне так нужно было, чтобы у Джейми родился братик или сестрёнка, но не судьба. Знаешь, как глупо бывает. Джейми я забеременела случайно, а когда специально старались, ничего не получалось. Я это очень тяжело переживала, винила себя. Решили уже попробовать искусственное оплодотворение, но тут мама Марка умерла, и мы договорились сначала переехать. На день рождения планировала снова поднять вопрос… – Мой голос затихает.
Шелли приподнимает поднос с тающим мороженым, сдвигает его на другой конец дивана, а сама пододвигается поближе. Мы касаемся плечами, и я чувствую тепло её тела. Остаток фильма мы досматриваем в дружеской тишине.
– Вот зарядил-то, – замечает Шелли, вытягивая руки и потягиваясь. Её фраза незаметно превращается в зевок.
Моргаю и замечаю, что на экране уже пошли финальные титры. Странное чувство: будто только что проснулась от дрёмы, а ведь не спала. Смотрю на окно. Вниз по чернеющему стеклу ползут улитками капли дождя. Оно то и дело сотрясается внутри гниющей рамы от порывов ветра, впрыскивающего в межоконное пространство дождевые струи – может, мне и не стоило в день переезда сразу снимать заплесневелые занавески.
– Пора мне, наверное, – вздыхает Шелли. – А то Тим уже волнуется.
Берёт телефон, прокручивает экран.
– Ну или не волнуется, – бормочет. – Написал мне только, что перепил, решил остаться в отеле при гольф-клубе.
В её голосе звучит горечь, какой я никогда ещё не слышала.
Хочу уже спросить, как она, но Шелли опережает.
– Давай я нам перед уходом сделаю горячего шоколада? А то ехать ещё в темноте, сахар не помешает.
Она давит очередной зевок, встаёт, обхватывает себя, дрожа, руками.
– А я и не замечала, как похолодало.
Шелли так зевает, что и я не могу не последовать её примеру. Меня накрывает, и я замечаю, что валюсь с ног от утомления. Так хочется доползти до кровати наверху, пока вообще есть силы двигаться, но Шелли столько для нас сделала, как ей откажешь?
– Мысль классная, – отвечаю я, – давай только я сделаю.
– Да не, я справлюсь. Ты посиди. Вид у тебя измученный.
«Потому что я измученная», – думаю я, обрушиваясь на подушку.
Буду ли я когда-нибудь снова смеяться нормально, как думаешь, Марк?
Я любила, когда ты меня смешил. Ничего меня так не смешило в жизни, как ты. А теперь нет тебя. Фильм смешной был, обхохотаться просто, а я только пару раз выдавила из себя улыбку. Представить себе не могу, чтобы ещё когда-то смеялась.
Возвращается Шелли с двумя дымящимися кружками. Взяла с кухни сумку, бросает её себе под ноги, опускается на диван и даёт мне кружку со львом, которую ты мне тогда в зоопарке купил
– Тесс, а можно тебя о кое-чём попросить? – говорит вдруг Шелли, дуя на шоколад.
– Да, конечно.
– Ты не против, если я снова у тебя на диване посплю? Я бы не просила, но я совсем без сил, а ехать в Ипсвич на фоне вот этого, – она кивает на окно и на брызги от дождя в тишине, – мне совсем не улыбается.
– Ой… конечно. Я и не думала, что уже такой поздний час. Зря я тебя задержала так. Прости.
– Не извиняйся, это же я предложила посмотреть. Мне, наверное, сильнее, чем тебе, нужны такие девчачьи вечера.
Она смотрит на меня, и в душе я чувствую прилив теплоты. Как давно не было у меня человека, с которым можно провести вечер. Даже если только один вечер.
– Мы в последнее время с Тимом общаемся не очень, поэтому он, наверное, и решил переночевать в отеле. Стоит нам только увидеть друг друга, всякий раз ссоры. Не очень хочется ехать в пустой дом. Но если неудобно…
– Да что ты, всё хорошо, – спешу я вставить слово, – в одной из комнат наверху из-под коробок можно высвободить запасную кровать.
– Да брось, не заморачивайся. Сойдёт и диван, даже, знаешь, отлично, что диван. И в бассейн завтра поближе ехать. Спасибо тебе.
– Не за что, – отвечаю я, радуясь, что Шелли будет удобно и на диване. От мысли, что в одной из запасных спален надо бы разобраться, сводит мышцы судорогой. Но я в ближайшее время примусь. Завтра, может, но не сегодня, не сейчас, сейчас я так устала.
– Пойду принесу тебе подушку и одеяло.
– Погоди, – удерживает меня Шелли, – хотела с тобой поговорить про нашу поездку в Маннингтри на той неделе. Что ты чувствуешь в связи с произошедшим?
Интересно, она про мужика в чёрной бейсболке, который меня преследовал, или про паническую атаку? Но уточнять не буду. Какая уже разница?
Чем больше времени проходит, тем больше память проедает моль и тем менее всё случившееся кажется реальным.
– Да всё хорошо. Ты была права, наверное. Фантазия разыгралась.
Шелли кивает.
– Такое случается, Тесс.
– Пойду-ка схожу за постельным бельём.
Порываюсь встать, но Шелли кладёт руку на мою.
– Посиди минутку. Попей шоколада, пока не остыл.
Я пью.
Глава 30
Из сна меня выдёргивает внезапно и без спросу. Глаза будто зашили. Прислушиваюсь: что меня разбудило? Вокруг тишина. Меня уже снова начинает тянуть в глубины беспамятства, но в тумане сонливости мне всё ещё ясно, что отчего-то я проснулась.
В мыслях проносится безлицый мужик из Маннингтри, и я усилием воли разлепляю глаза и вижу кромешную темноту комнаты.
Пальцы ищут телефон. Морщусь от яркого света экрана, замечаю время. 3.05 ночи. Пора проведать, как там Джейми. Может, он снова упал с кровати, как в первую ночь в этом доме. Ворочался, подумал, наверное, что наткнётся сейчас на стену, как в старой маленькой спальне в Челмсфорде, а вместо стены был пол.
Пьяно вылезаю из простыни, в которую завернулась, нетвёрдо встаю. По коже бегут, будто жучки, мурашки, но от холода плотная плёнка сонливости, покрывшая меня, тоньше не становится.
Коридор шатается из стороны в сторону, будто лодка на беспокойных волнах. Вот только движутся не стены, не потолок, а я. Это я шатаюсь. Обеими руками держусь за стену, ступая поочерёдно босыми ногами и стараясь не упасть от головокружения.
Где-то на задворках сознания паника: что-то со мной сильно не так. Но эта мысль скрыта густой пеленой тумана.