Лорен Мартин – Книга эмоций. Как я превратила плохое настроение в хорошую жизнь (страница 12)

Мы настолько привыкли не только к нашим чертам лица, но и к навязчивым идеям и недостаткам, связанным с ними, что у нас попросту нет точного и беспристрастного представления о том, как мы на самом деле выглядим.

Мы принимаем наши собственные заблуждения за реальность, тогда как внешний мир в реальности видит что-то совершенно другое.

Однако я не осознавала этого до встречи с Валери.

С Валери мы пересеклись на одной из первых работ после моего переезда в Нью-Йорк. Когда в мой первый день она подошла ко мне познакомиться, я не подала виду, что уже знаю ее, поскольку мы учились в одном и том же университете.

Я впервые заметила ее на одной странной студенческой вечеринке. Я сидела на сломанном подлокотнике вонючего дивана, обитого бежевым твидом, потягивая теплое пиво и размышляя над вопросом, был ли кто-нибудь из этих парней, соревнующихся, кто кого перепьет, подходящей кандидатурой, чтобы стать моим парнем.

И тут я увидела ее. Парни, стоящие вокруг бочонка с пивом, подняли ее в воздух, пронося через гостиную, как греческую богиню. Ее ярко-оранжевые спортивные штаны обнажали загорелую талию темного-медного цвета, мерцание пирсинга на пупке отражало свет потолочной лампы в гостиной. Ее волосы были длинными, каштановыми, блестящими.

Когда они наконец поставили ее на пол, я увидела ее аккуратный носик, высокие скулы и идеально изогнутые брови. Я помню, что мне захотелось тут же уйти. Выбраться как можно скорее из этой комнаты с идеальной девушкой. Но даже после моего ухода мысли никуда не делись из моей головы, слова, которые мой разум нашептывал мне все то время, пока я на нее смотрела: «Она, должно быть, так счастлива. Она, должно быть, так счастлива».

Те же мысли нахлынули на меня пять лет спустя, когда я увидела ее в первый же день на моей новой работе.

Конечно, она в Нью-Йорке. У нее, наверное, самая лучшая жизнь. Держу пари, она ходит на лучшие вечеринки. У нее лучшие соседи по комнате. Она ходит на свидания с лучшими парнями.

К этому моменту она сменила яркие спортивные штаны на черные облегающие вельветовые брюки и накрахмаленные белые блузки с воротничком, идеально подходящие к ее шелковистым каштановым волосам до плеч с мягкими карамельными бликами, естественно путающимися в них. Такая шикарная. Такая по-французски крутая. Поэтому, когда она пригласила меня выпить с ней после работы, я взволнованно согласилась, в предвкушении прикоснуться к прекрасной жизни этой красивой девушки. Я даже не завидовала. Мне было просто любопытно.

Первый шок я испытала, когда мы зашли к ней домой, чтобы взять пальто. Пять минут, которые, как она сказала, на это уйдут, превратились в пятьдесят. Она бегала туда и сюда между ванной и спальней, пока я сидела в обнимку со своим телефоном, наблюдая за тем, как она меняет зеленый шелковый топ на бретельках на точно такой же топ синего цвета. Часы скидок в баре уже заканчивались, и я начинала терять терпение.

– Валери? – крикнула я в сторону спальни.

– Ой, прости! Никак не могу решить, что надеть. Это все никуда не годится. Я такая толстая.

– Что? Ты с ума сошла? Тебе даже не нужно было переодеваться. По-моему, в том, в чем ты была на работе, ты выглядела прекрасно.

В ее смехе прозвучал холодок.

– Это ты с ума сошла, – сказала она. – Я сегодня выглядела отвратительно. Еще пять минут, обещаю!

Через десять минут мы вышли. Валери была одета в черную кожаную юбку вместо черных вельветовых брюк и такой же накрахмаленный белый топ с воротником.

Добравшись до бара, мы отыскали два свободных места и устремились прямиком к ним. Рядом с нами стояли четверо парней. Мы обе были свободны, и я подумала, как удачно, что Валери вместе со мной. В кои-то веки мы могли бы заманить в ловушку хороших парней. Я ждала, пока она сделает первый шаг, будто давая разрешение привлекательным мужчинам украдкой поглядывать на нее.

– Привет, дамы.

Слова прозвучали у меня над головой. Я обернулась и увидела вспотевшего загорелого парня лет двадцати с небольшим, одетого в черную майку, обнажающую пару сантиметров волос на его груди. Его темные локоны были собраны под бейсболкой с логотипом бейсбольной команды «Метс», сдвинутой на затылок.

– Привет, – хором ответили мы.

– Дай угадаю, пиарщицы? – Он наклонился ближе, улыбаясь, будто только что сделал самое смешное и остроумное замечание в истории мира.

– Мм, нет. Я писательница, а она редактор, – обиженно ответила я, надеясь, что он заметит.

– Но с тем же успехом можем быть и пиарщицами, – голос Валери раздался в ответ, пока она сидела рядом со мной и улыбалась ему в ответ.

Что? Я повернулась на стуле, надеясь, уловить искру в ее глазах, хоть какой-то намек на то, что она смеется над ним.

– Так и думал. – Он наклонился еще ближе. От него исходил аромат водки и начос.

«А, я поняла. Она просто собирается раскрутить этого парня на несколько бесплатных напитков. Ладно, подыграю ей еще минут пять», – сказала я себе.

Пять минут прошло, они продолжали болтать, а напитки так и не были куплены. Вместо этого я увидела, как Валери оставила ему свой номер. После того, как он ушел, и прежде, чем я успела спросить, что это было, она заказала себе рюмку текилы и открыла сумочку, чтобы отыскать губную помаду.

Взяв компактную пудру с зеркальцем в одну руку, а помаду в другую, она начала наносить ее, разговаривая со мной, будто мы были ближайшие подруги.

– На прошлой неделе я увидела на улице самую красивую девушку. Это вогнало меня в депрессию на три дня. – Она закрыла пудреницу.

– Что? –  Я понимала, что смотрю на нее слишком пристально, пытаясь убедиться, что ничего не упустила. «Как можно встретить кого-то красивее тебя?» – думала я.

– Подумываю о том, чтобы подкачать себе губы, – продолжала она, – и, конечно же, сделать грудь, как только будут деньги.

– Что? Зачем? – спросила я вслух.

– Я просто ненавижу себя, – ответила она. Это был не столько ответ, сколько заявление. Как будто она долго ждала, чтобы сбросить с себя этот груз.

Я была ошеломлена. Что? Валери ненавидит себя? Как она может ненавидеть себя, когда я правую руку отдала бы, лишь бы быть похожей на нее?

Я продолжала смотреть на нее в упор, пытаясь осмыслить ее слова. Да, губы у нее были не как у Анджелины Джоли, и сама она не была Брижит Бардо, но она все равно очень красива. По правде говоря, я не заметила у нее маленькой груди или «тонких» губ, но я видела ее целиком: хорошенькую Валери с ее высокими скулами, хорошей кожей и карими глазами.

К тому времени, как я осмыслила то, что она говорила, она заказала вторую порцию текилы. И к тому моменту, когда я посадила ее в такси, я поняла, что все, что, как мне казалось, я знаю о себе и красоте, было в корне неправильным.

Если Валери не могла себя оценить по достоинству, возможно, ни одной женщине это не было по силам. Или, может быть, Валери была просто сумасшедшей. А может, мы все такие. И может, да кому какое дело? Я вдруг возненавидела себя за то, что так много думаю об этом. Кого волнует, красивая я или нет! Хотелось кричать, не переставая.

Хватит зацикливаться на себе

Я сама с собой уже договорилась, так что лесть и критика могут отправляться ко всем чертям, и я буду совершенно свободна.

Мне не все равно. А затем чихать я хотела. Потом опять не все равно. Затем я иду вразнос в «Сефоре»[30], потому что новый тональный крем и подводка для глаз за тридцать долларов – это именно то, чего мне не хватает для истинной красоты. Потом мне плевать на все, и я голову не мою целую неделю. Затем вдруг опять не все равно и хочется выглядеть по-французски шикарно. Потом я разоряюсь и покупаю дорогущий берет от Chanel, который годами будет лежать в моем шкафу, потому что на самом деле мне не идет. Естественно, я начинаю ненавидеть себя за то, что выкинула столько денег на берет, и бум – настроение возвращается.

Щелчок раздается, когда напряжение между двумя противоположными мыслями становится огромным. Когда разум говорит вам о том, что не стоит переживать о чем-то столь поверхностном и тривиальном, и в то же время стремится к этому со всей силой. Когда злость и разочарование в самой себе достигает неконтролируемого уровня.

Буддисты могли бы сказать, что это чувство порождается чрезмерным вниманием к самой себе, которое и является корнем всех страданий. Конечно, в заботе о себе нет ничего плохого, если только она не приобретает масштабы одержимости. Это мышление возникает из веры в то, что мы являемся центром вселенной, и что наши устремления, цели и желания стоят превыше всего. В своей книге «Как преобразовать свою жизнь: Благословенное путешествие» буддийский монах Келсанг Гьяцо описал заботу о себе следующим образом: «Сначала мы развиваем в себе мысль “Я важен”, и из-за этого возникает чувство, что исполнение наших желаний имеет первостепенное значение… Затем мы желаем для себя того, что кажется привлекательным, и развиваем привязанность, мы испытываем отвращение к тому, что кажется непривлекательным, и развиваем в себе гнев, и мы проявляем безразличие к тому, что кажется неопределенным, и развиваем невежество».

И это постоянное состояние зацикленности, ведущее к миллионам различных вещей, которые мы делаем в попытках успокоить себя и заставить себя почувствовать лучше, удерживает нас в замкнутом круге неудовлетворенности.