Лорен Мартин – Книга эмоций. Как я превратила плохое настроение в хорошую жизнь (страница 11)

Помню, как, читая данную статью, я вдруг подумала, что если эти женщины стали смотреть на свою грудь совершенно иными глазами после того, как осознали, для чего она им дана природой, то, возможно, и я могла бы перестать переживать из-за всякой ерунды, как только пойму, для чего я здесь.

Несколько недель спустя один из друзей прислал мне статью из журнала «Нью-Йоркер», в которой рассказывалось об экспериментальном использовании контролируемых доз ЛСД при лечении неизлечимо больных пациентов с онкологией, чтобы ослабить их страх смерти. По словам одного из исследователей, под влиянием галлюциногенных препаратов пациенты «выходили за рамки привычного восприятия собственного тела, переживая состояние, свободное от эго… а затем возвращались с новой перспективой и глубоким самопринятием». В ходе последующей беседы с участниками эксперимента выяснилось, что среди всех этих «путешествий» одним из наиболее важных аспектов было то, что препятствие в виде тела исчезало, забирая с собой их индивидуальную идентичность.

Как и многие случайные, кажущиеся неважными вещи в нашей жизни, данная статья на фоне проведенных мною исследований распахнула дверь в той части моего сознания, которую я никак не могла открыть раньше. После долгих лет депрессий и плохого настроения из-за неудачной фотографии, ненавистных прыщей, искаженного отражения в зеркале это пришло как озарение. Я была рабом своей идентичности. Именно мое эго держало меня в этом подвешенном состоянии ненависти к самой себе. И если я была нацелена на то, чтобы победить это настроение, мне нужно было оборвать эту привязанность не только к своей внешности, но и к своему эго.

Съездите в гости к бабушке

О, как же я жалею о том, что не носила бикини круглый год, когда мне было двадцать шесть! Если эти строки сейчас читают молодые, надевайте бикини, сейчас же, и не снимайте, пока вам не исполнится тридцать четыре.

Примерно в это же время, в возрасте двадцати пяти лет, я пришла к освобождающему, но в то же время ужасающему выводу о том, что на самом деле я никогда не смогу изменить свою внешность. Конечно, я была настроена продолжать попытки – тратить по двести баксов на светлые пряди с модным названием «балаяж», затем красить волосы в каштановый цвет, отстригать челку, отращивать челку, снова возвращаться к дорогущим светлым бликам. Но в глубине души я знала, что никакое количество высветленных прядей, кремов для кожи или новых бронзеров никогда ничего не изменит.

Принятие себя было самой сложной задачей, но как только я с этим справилась, я смогла перейти к настоящей работе. Я искала способы, которые могли бы мне помочь примириться со своей внешностью, и первым и, пожалуй, главным прозрением стала моя поездка к бабушке. Я приехала погостить к ней во Флориду на длинные выходные, что пыталась делать хотя бы раз в год, как хорошая внучка. И, как всегда, она осыпала меня комплиментами. Как только я переступила порог дома, она сказала мне, насколько я красивая. Лучезарная. И совершенно потрясающая.

Потом с небольшим светским визитом мы отправились ко всем ее друзьям. Мы ходили от двери к двери и здоровались, и они обрушивались на меня, заваливая комплиментами и обсуждая мою кожу, мои светлые волосы, мой рост. Раньше, когда она водила меня, как лошадь на парад, представляя прямо возле бассейна или в гостиной свою «прекрасную внучку», я не придавала этому никакого значения. Эти комплименты исходили от людей с ходунками, пигментными пятнами и титановыми протезами в бедре. Конечно, я казалась им красивой, любая молодая девушка показалась бы. Но тут меня осенило, что было такого важного в том, почему я казалась им красивой? Почему я отмахивалась от их комплиментов? Почему я просто не могла увидеть то, что они пытались мне сказать, а именно, что всем было плевать на мои прыщи на подбородке или на несколько лишних килограммов, потому что в их глазах у меня все еще было то самое прекрасное, чего они уже были лишены – молодость.

Я потратила столько лет впустую, отмахиваясь от их советов, замаскированных под комплименты. Потому что они не просто нахваливали меня, что я красивая, они говорили мне, чтобы я наслаждалась этим. Наслаждалась, потому что красота скоротечна. Потому что независимо от того, осело ли у меня на талии несколько лишних килограммов, расцвела ли буйным цветом моя кожа или волосы у меня были цвета грязи, я все равно была красива, поскольку была молода. На этот раз я позволила им напомнить мне об этом. На этот раз я поняла, что они хотели до меня донести то же, что 75-летняя Бетт Дейвис сказала в интервью американскому журналисту и телеведущему Джонни Карсону.

Идея о том, что надо уметь ценить то, что у вас есть, пока вы этим обладаете, не нова. Суть концепции буддизма и всех этих приложений для медитации, которые мы продолжаем скачивать, – научиться присутствовать в настоящем моменте. Как найти гармонию в промежутках времени. Как, по словам буддийского монаха Тхить Нят Хана, научиться «мыть посуду, только моя посуду».

По словам Хана, мы ненавидим мыть посуду только тогда, когда на самом деле не делаем этого.

Если бы мы присутствовали в настоящем, если бы мы не позволяли нашим мыслям блуждать за пределами текущего момента, когда мы стоим у раковины, мы бы сочли мытье посуды приятным занятием. Потому что мытье посуды, погружение рук в теплую мыльную пену или под свежую струю воды из-под крана после еды, которая принесла нам удовольствие и насыщение, – это в целом приятный человеческий опыт. И это удивительный опыт, если по-настоящему погрузиться в него. В этом есть нечто созерцательное.

Но мы не можем разглядеть этого, потому как поглощены другими желаниями и мечтами. Мечтами о посудомоечной машине. Мечтами о прислуге. О том, чтобы мытье посуды можно было отложить до завтра, когда уже будет не ваша очередь мыть посуду. Мечтами о всем том, чего нет здесь и сейчас. А потом, когда этот момент закончится, когда пройдут годы, и мы больше не сможем мыть посуду сами, потому что будем слишком стары, или слишком слабы, или слишком больны, или будем мыть посуду только за собой, когда раньше мыли за двоих, мы будем сожалеть о том, что этого момента не вернуть. Момента, когда мы стоим у себя дома, опустив руки в теплую воду, с бьющимся сердцем, с целой жизнью впереди, и медленно моем посуду.

Порой кажется, что мы, как дети, хотим получить что-то лишь тогда, когда получить этого не можем. Нам хочется вернуть нашу внешность после того, как мы ее потеряли. Мы тоскуем по нашей молодости после того, как она давно ушла. Нам нужно прошлое, когда мы уже находимся в будущем. Сколько раз нам придется еще повторять, что нужно ценить то, что у нас есть, пока оно у нас есть, прежде чем до нас дойдет? Сколько женщин пытались помочь нам, старались донести эту мудрость до неблагодарной аудитории? Сколько еще мы будем упускать главное?

Найдите свою фотографию, сделанную два года, четыре, пять лет назад. Серьезно, идите и возьмите прямо сейчас. Посмотрите на нее и скажите, что вы не восхищаетесь собой. Скажите, что не испытываете того укола сожаления, что ту прекрасную часть своей жизни потратили впустую, ощущая себя страшной и некрасивой.

Речь идет не о прославлении молодости или стремлении к своей 23-летней фигуре. Речь идет о том, чтобы изменить перспективу вашего мышления. О том, чтобы начать по-другому оценивать то, что вы сейчас воспринимаете как должное. Ваше здоровье, вашу свободу, ваши возможности. Так часто наше настроение продиктовано нашей неспособностью принять настоящий момент таким, какой он есть. Или, как говорила Фланнери О'Коннор[29], «лелеять мир, одновременно пытаясь изо всех сил вынести его». Это озарение, сошедшее на меня во время пребывания в гостях у бабушки, потрясло меня в настоящем и дало мне возможность посмотреть на свое будущее. Будущее, в котором я поняла, что потратила лучшие или, по крайней мере, самые молодые годы своей жизни на переживание из-за пустяков. Оглядываясь назад, я не помнила ни прыщей, ни непослушных локонов, ни лишних килограммов, а лишь то, что была молода и не ценила этого.

Хватит думать, будто вы знаете, как выглядите

Вы настолько привыкли к своим чертам лица, что не понимаете, насколько вы прекрасны для незнакомца.

Как только я приняла этот освобождающий факт, что я никогда уже не стану моложе и никогда не буду выглядеть настолько же прекрасно, как сейчас, я поняла, что в действительности даже не знаю, как я выгляжу. Мне казалось, что я знаю, но это была просто расплывчатая, искаженная картина, составленная из одних только недостатков, которые я неизбежно видела, когда смотрелась в зеркало.

Когда я смотрела в зеркало, я не видела свои глаза, но видела брови, которые нужно выщипать. Я не видела рта, я замечала только слишком тонкие губы. Я не видела своего лица, а лишь какое-то сочетание сплошных проблем. Я отходила от зеркала и так продолжала свой день. Так как же я выгляжу? Я не знала ответа на этот вопрос. Но я могла в одну секунду перечислить все, что со мной было не так.

Каждая женщина это может. Каждая женщина ходит с этим пистолетом, заряженным мыслями о том, что бы она в себе изменила. Он всегда наготове, готовый выстрелить в любую минуту, если кто-нибудь только спросит. В интервью журналисту Дэвиду Хартману Одри Хепберн с пугающей скоростью и уверенностью говорила о том, что именно она изменила бы в себе: