Лорен Аллен-Карон – Тайна по имени Лагерфельд (страница 14)

«Жак давал Карлу возможность опосредованно испытать переживания и эксцессы, которых тот не позволял себе»²⁵.

Рассказывая о своих подвигах, Жак также отчасти провоцирует его.

В очаровании начинающегося дня, словно Дориан Грей семидесятых годов XX века, молодой человек вернулся все тем же после ночи разврата. Его дерзость, его вызывающая свобода витают вокруг него, как аромат пьянящих духов. Но в отличие от портрета Оскара Уайльда, картина Менцеля, дремлющая где-то в дальней комнате, не потускнела. Как и у приятеля Карла, лица короля, философа и гостей остаются молодыми и прекрасными. Еще на некоторое время.

Опасные связи

Вечера в клубе «Сет» следуют друг за другом, похожие один на другой. Ресторан, смех, шампанское и dancefloor, танцпол. Эту опьяняющую монотонность нарушило одно происшествие. Кензо Такада, который, как обычно, ужинает через несколько столиков от Лагерфельда, вспоминает:

«Неожиданно раздался какой-то шум, выяснение отношений между Пьером Берже и Карлом. […] Все были удивлены, увидев стычку в „Сет“!»¹

Несмотря на разношерстую клиентуру, в «Сет» проводили время люди из приличного общества… «Все были ошеломлены»², — добавляет дизайнер. Представим себе сцену. Сначала короткая перебранка, все громче звучащие голоса, отзвуки ссоры, разносящиеся по ресторану.

Предмет разногласия — любовная история на грани дозволенного, на грани преступления. Диана де Бове-Краон вспоминает об этом: «Я вкратце изложу суть дела: два парня случайно встретились, понравились друг другу и захотели продолжить свои отношения. Если не считать, что, к несчастью, одного из этих двух парней звали Сен-Лоран, а другого — Жак де Башер»³. Она продолжает: «Я действительно думаю, что это было мимолетное увлечение. В те времена все увлекались миллионы раз в минуту. Это не приняло бы такого масштаба, если бы не вмешался Пьер Берже. Карл, безусловно, не из тех, кто стал бы придавать значение этой истории»⁴.

Именно в «Сет» завязались отношения между Жаком де Башером и Ивом Сен-Лораном. Почти каждый вечер они ужинали через два, три, четыре стола друг от друга. Ив — в компании Пьера Берже, Жак вместе с Карлом. В конце 1973 года двое мужчин забывают об осторожности, обмениваясь взглядами, направленными от одного столика к другому.

Они нравятся друг другу, они — любовники. Интрижка перерастает в любовь. Ив сходит с ума от страсти к Жаку. Обратное меньше похоже на правду.

Итак, чего ищет Жак, если оставить в стороне «мимолетное увлечение»? Всегда, по словам Дианы, «Жак был провокатором. Хотел ли он раззадорить Карла или пощекотать ему нервы? Может быть. В любой обычной паре, когда кто-то обманывает любимого человека, это все-таки для того, чтобы слегка поддразнить его, в противном случае это не имеет смысла»⁵.

Идиллия между Жаком де Башером и Ивом Сен-Лораном ранит Пьера Берже. Но «Карл никогда не переставал любить Жака, как бы тот ни вел себя⁶, — уверяет Диана, — и Жак никогда не переставал любить Карла. Это была глупость, нанесшая урон их отношениям, потому что за дело взялась пресса. Но через какое-то время Карлу стало на это совершенно наплевать»⁷. Во всяком случае, Жак отнюдь не ушел со скандалом. Видимо, сцены подобного рода не было.

Зато Ив Сен-Лоран погружен в муки любовного страдания, став пленником невообразимого романа. Он проводит вечера подальше от дома, пьет, продолжает принимать наркотики. Он больше не спит, не работает. Однажды ночью он неожиданно приезжает в автомобиле на площадь Сен-Сюльпис. Окна машины открыты, повернув, он во весь голос кричит о своей любви под окнами Жака. Сирена полицейской машины слышна уже совсем близко. Полицейские забирают кутюрье. И Пьеру Берже приходится бежать среди ночи, чтобы спасти своего теперь уже слегка протрезвевшего приятеля.

Почему же в тот вечер в клубе «Сет» Пьер Берже взъелся на Карла, а не на Жака? Мысль о том, что гений Ива может быть околдован каким-то Жаком де Башером, не кажется ему возвышенной; она представляется ему самой большой несправедливостью, даже величайшей опасностью. Он, возможно, воображает, что этот роман — происки с целью нанести урон Модному дому Ива Сен-Лорана. Дуэль посреди самого известного ночного храма столицы, возможно, имеет отношение к растущей славе Лагерфельда, к его концепции ремесла, к расчетливой свободе, подталкивающей его принимать любое предложение, к его работоспособности. В сущности, поведение Пьера Берже свидетельствует о власти, которую Лагерфельд приобрел в мире моды на исходе 70-х годов.

Если Карл — враг, то на самом деле не Ива, а его спутника, который нередко пользуется возможностью выложить каждому встречному все гадости, которые он думает о Жаке. Между тем стычка в «Сет» окончательно разрушает отношения, завязавшиеся между двумя друзьями несколькими годами ранее, и без того уже ослабевшие. К временам, когда они колесили по Парижу в кабриолете Карла вместе с Виктуар и Анн-Мари, беснуясь на вечеринках для мальчиков, прежде чем закончить ночь на улице Турнон, нет возврата. Диана подтверждает: «Оба они уже находились во власти своей творческой вселенной, а это была последняя капля, переполнившая чашу»⁸.

Разрыв, без сомнения, был неизбежен. Но между Карлом и Пьером развернется настоящая война. Как рассказывает Диана, «Карл был очень зол на Пьера за то, что тот устроил этот чертов бардак и наряду с другими навредил Жаку»⁹. По словам Тома де Башера,

«Пьер Берже якобы даже явился на площадь Сен-Сюльпис и физически угрожал Жаку»¹⁰.

Что категорически отрицает Берже: «Я никогда не приходил к Жаку де Башеру. Тот, кто верит в это, плохо меня знает. Мой самый большой недостаток — это то, что мне свойственно выказывать пренебрежение»¹¹. Как бы то ни было, начиная с определенного момента Иву Сен-Лорану больше не удастся увидеться с Жаком или поговорить с ним по телефону. Что касается последнего, то он практически не выходит из дома. Тома де Башер уверяет: превратившись в параноика, Жак практически крадучись продвигается вдоль стен из страха, что в одно из окон влетит пуля.

Владелец замка

Карл Лагерфельд испытывает настоящую страсть к забытым, если не сказать потаенным книгам. Среди произведений, разбросанных по его домам, рядом с Мемуарами Сен-Симона и перепиской Вирджинии Вульф можно увидеть роман Элизабет и ее немецкий сад Мэри-Аннетт Бошан, больше известной под именем Элизабет фон Арним, кузины Кэтрин Мэнсфилд. В Померании, куда она последовала за своим мужем-пруссаком, графом Хеннингом Августом фон Арним-Шлагентином, английская романистка решила, несмотря на суровый климат Северной Германии, заняться искусством садоводства на английский манер. Она описывает эту затею в своей первой книге, бывшей чем-то вроде личного дневника, которая была опубликована в 1898 году без указания имени автора. В ней она занимается лишь тем, что комментирует состояние своих цветов, но книга все же имеет большой успех. Она пишет: «Мы находимся в такой дали от света, что тем, кто желает нас увидеть, приходится проявлять необычайную энергию»¹. В течение пятнадцати лет Карл Лагерфельд тоже по-своему взращивал буколический рай вдали от парижской суеты.

История этого «тихого уголка» в четырех часах езды от Парижа, к северу от города Ван, начинается вместе с мелькающими вдоль дороги в тишине бретонской земли деревьями. Как будто на подступах к волшебному лесу. Машина замедляет ход. Жак не скрывает гордости от того, что откопал место, которое считает идеальным для Карла, когда случайно прогуливался неподалеку от Ла Беррьер, фамильного владения рода Башер.

Через пролом в стене, конца которой не видно, можно заметить фасад здания. В этом маленьком, сильно разрушенном замке двадцать пять окон, и в голубое небо вздымаются четыре трубы, которые хорошо видны издалека. Его пропорции и стиль не имеют ничего общего с дворцом Сан-Суси, резиденцией короля Фридриха в Потсдаме, но он был построен в ту же эпоху, что написанный Менцелем дворец. На фронтоне замка Пеноэ указана дата окончания работ, которую не может не заметить Карл: 1756 год, отмеченный также рождением Моцарта. Сразу за решеткой, с левой стороны парка, за большим прудом, остатки лабиринта из кустов самшита приглашают к уединенной прогулке. Очарование этого места действует на дизайнера. Решение принято.

9 июля 1974 года Карл Лагерфельд становится владельцем французского замка. Он еще на шаг приблизился к тому идеальному миру, к которому не переставал стремиться с детства, что проходило красной нитью по всем его проектам.

«Стоило Карлу достичь исполнения какой-то своей мечты, как он откладывал ее в сторону, переходя к другой мечте, другой реальности»², —

объясняет Патрик Уркад. Журналист, который в ту пору работал в журнале Vogue, изучал историю и архитектору. В «Кафе де Флор» благодаря посредничеству редактора модного итальянского журнала Анны Пьяджи он знакомится с Карлом. Он вспоминает об опыте своего первого общения с Карлом: «[Карл] в этот момент объявлял, что приобрел маленький замок в Бретани, который был совсем не похож на бретонский замок, но скорее напоминал один их красивых особняков в предместье Сен-Жермен. На что я заметил ему: „Прежде чем прикоснуться к своему владению, вам следовало бы раздо все старые подряды, относящиеся как к дому, к столярным работам, к живописи, к помещениям, так и к садам“»³. Карл Лагерфельд поручает молодому человеку разыскать эти подряды. Можно начинать воображаемое строительство. Карл делает заметки и эскизы. Придумывает мизансцену помещений, точно описывая свое видение пространства. «Он хорошо чувствует, как наполнить объемы и использовать пространство, — уточняет Патрик Уркад. — У него каждый квадратный метр выполняет свою функцию. Задействовать анфилады комнат, оправдать их присутствие в доме и не дать им стать всего лишь простыми добавочными декорациями — таким правилом руководствуется Карл в жизни. Он любит повторять: „Новый дом? Чтобы делать там что?“ Ответ всегда неизменен: „Работать, принимать гостей и не упустить ни единого местечка“»⁴. Он рисует в своем воображении большую комнату наверху у лестницы, в которую можно было бы попасть через галерею. Чтобы доступ был удобен и гости могли легко наведываться туда, гостиная должна быть внизу.