Лорен Аллен-Карон – Тайна по имени Лагерфельд (страница 11)

«Что-то в его лице вызывало мгновенное доверие к нему. В нем молодость раскрывала все свое простодушие и свою пылкую невинность, как будто его не затронула грязь этого мира […] Он был создан для поклонения»⁴.

Незнакомец с идеальными манерами представляется. У Жака де Башер де Бомарше не одна, а две аристократические частицы и морская шапочка, украшенная красным помпоном. Он также весьма оригинально облачен в Lederhose, знаменитый баварский традиционный наряд. Как и Карл, молодой человек питает страсть к вещам, которые можно носить как маску. Он также любит литературу и легенды. У него манера отчасти все приукрашивать.

Карл, несомненно, не одурачен этой игрой, но тайна, должно быть, до конца не раскрыта и не поддается расшифровке. Оригинальность одеяния Жака созвучна его собственной оригинальности. Она, вне всякого сомнения, возвращает его на тридцать лет назад, когда в детстве те же короткие кожаные штаны служили ему для того, чтобы отличаться от других. Жак де Башер возникает в жизни Карла Лагерфельда как провокативный, вызывающий персонаж. Ему есть чем очаровать стилиста.

Мужчины, которых разделяют два десятка лет, несомненно, беседуют до рассвета. Эта встреча, которую датируют 1971 годом, возможно, самая счастливая, самая волшебная и, с другой стороны, самая волнующая, самая трагическая из тех, что были в жизни кутюрье.

Она прежде всего знаменует начало любовной истории двух мужчин, которыми движет одна и та же страсть: сбежать от мира, чтобы созидать себя, сделать свой выбор. «Несмотря на то что он гордился своим происхождением и семейной усадьбой Ла Беррьер, Жаку этого было недостаточно, поэтому он создавал образ, в большей мере соответствовавший его представлению о себе, которое он хотел навязать другим»⁵, — резюмирует его друг Кристиан Дюме-Львовски. Вторая аристократическая частица на самом деле — добавка, по имени семейной усадьбы, чтобы подчеркнуть свое благородство. «Он производил впечатление собирательного образа молодого французского аристократа, включая все его признаки: элегантность, образованность, имя, семья, корни, предки, любовь к истории»⁶, — добавляет человек, который, прежде чем встретиться с ним, увидит черты Жака на афише Дэвида Хокни. Франция, аристократия, утонченность… Карл символически поднялся еще на одну ступень на пути к построению собственной вселенной, фантасмагорическим центром которой остается картина Менцеля.

Жак не работает. Он превратил безделье в искусство, на манер высшей знати XVIII столетия. Эпоха позволяет. Социальное положение тоже, его семья владеет небольшим замком в Бретани и живет в определенном достатке. Весь день он занимается тем, что идет на разные ухищрения, которые упрочат его репутацию денди. Он художник и картина, ювелир и драгоценное украшение. «Жаку была необходима двухчасовая мизансцена для того, чтобы одеться, подобрать безупречный наряд в соответствии с контекстом. Это могло быть какое-то мероприятие, ситуация или изображение какого-либо персонажа»⁷, — вспоминает его племянник Тома. Каждое утро Жак выдумывал себя заново, черпая образцы из книг, которые окружали его и с которыми он не расставался. По мнению Кристиана Дюме-Львовски, «невозможно по-настоящему понять личность Жака, не зная его личного пантеона, в частности всей той романтической мифологии, которая его очень вдохновляла. Он интересовался Гюисмансом. Дюрталь в романе Без дна и Дез Эссент из романа Наоборот были теми героями, которые оказали влияние на созданный им образ. […] Он любил крайности, взлет и падение, он интересовался как Жанной д’Арк, так и Жилем де Рэ…»⁸ По словам Ксавье, брата Жака, другим большим увлечением последнего был Людвиг II Баварский. «В свое первое пребывание в Германии Жак, которому было около тринадцати лет, побывал на Штарнбергском озере, где утопился Людвиг II. Я думаю, что в тот момент он полностью отождествил себя с ним. Он был поражен его романтическим, поэтичным и фантастическим обликом. Его бред, тот тайный грот, его наряды… все в нем завораживало его. Замок Нойшванштайн был местом его грез»⁹. Оригинальный набор персонажей, дополняющих друг друга и отражающихся друг в друге, к которым нужно добавить героя по имени Себастьян Флайт из романа Ивлина Во Возвращение в Брайдсхед, олицетворяющего некую идею декаданса. Он заимствует у него, переиначивая на свой манер, кодекс студента Оксфорда начала века, внешне небрежного, увлекающегося спиртным и склонного к мрачному романтизму. Как и тот, он любит часто прогуливаться с бутылкой спиртного в одной руке — в данном случае Chivas. В другой Себастьян держит своего брата Алозиуса, teddy bear, плюшевого медведя, фетиш, с которым он никогда не расстается. Игрушку Жака зовут Мишка.

Официальное представление всей компании происходит летом в Сен-Тропе. Именно там молодой японский стилист Кензо Такада, недавно приехавший во Францию, впервые замечает Жака де Башера. Он покорен его красотой с легкой примесью вероломства. «Жак был очень красивым юношей. Он был очень элегантен. Все замечали его»¹⁰. Кори Грант Типпин вспоминает о том, как был очарован Карл:

«Он объявил нам: „Я привел своего друга Жака“, счастливый и гордый тем, что рядом с ним такой человек»¹¹.

Жара обостряет мелкие стычки между друзьями. Карл не против того, чтобы помолчать и понаблюдать за представлением маленькой человеческой комедии, разворачивающейся у него на глазах. Среди белых листов бумаги, фломастеров, в обществе матери и Жака, в прохладе комнаты, где он неустанно творит в одиночестве, зарождается что-то похожее на аромат счастья.

В Париже он теперь появляется в компании Жака. Однажды вечером их видят за ужином в ресторане «Максим», они одеты в похожие темные пиджаки, украшенные одинаковыми брошами. Жак влился в компанию кутюрье. Он сидит слева на диване в клубе Alcazar. Он отрастил усики, Карл носит монокль в правом глазу. Будучи близнецами в своих пристрастиях, они посещают все вернисажи, празднества, все открывающиеся клубы и рестораны, которым будет достаточно их присутствия и присутствия некоторых других, для того чтобы к ним стекался весь Париж.

Злые языки, которые, безусловно, развязываются, называют Жака альфонсом и ошибаются. Если он действительно получает от Карла деньги для того, чтобы жить, одеваться и праздновать, здесь речь не идет о сделке. Плотские отношения, который дизайнер сравнивает со скучной гимнастикой, сублимированы. Этот тандем не поддается никакой классификации. Он прежде всего идеальный, идеальный для Карла. Бывает, что, разговаривая по телефону, они внезапно бросают трубку просто для того, чтобы посмеяться, пародируя то, от чего они бегут, что недопустимо для мыслящих людей, — устоявшегося домашнего счастья.

Кайзер Карл

Квартира Жака, которую снимает для него Карл, находится в двух шагах от «Кафе де Флор», на улочке Драгон. Они часто видятся на Университетской улице, но не живут вместе. Для того чтобы поддерживать их взаимную вдохновленность, необходима дистанция. Этот несравненный дуэт все чаще и чаще отделяется от остальной компании. Вскоре Антонио Лопез поселится в другой квартире на улице Ренн, прежде чем навсегда закончить свои французские приключения.

Жак, словно муза, олицетворяет для Карла те самые эмоции, которые составляют основу творчества: свободу, вдохновение, отвагу. Вместе они культивируют интерес к внешним проявлениям, выраженным их потребности носить маску для того, чтобы двигаться вперед. «Я думаю, что между ними было нечто вроде взаимодополняемости, эстетическая связь, артистическая связь: Жак был для Карла источником вдохновения»¹, — уточняет Кристиан Дюме-Львовски. Отныне силуэты, сменяющиеся на листах дизайнера, напоминают силуэт любимого человека. Таким образом, Карл еще больше отрывает Жака от реальности, способствуя тому, чтобы тот превратился в вымышленного персонажа.

Творческое воображение обоих мужчин скоро сольется, кристаллизуется на одной фигуре, герое, которого сыграл Эрих фон Штрогейм в фильме Жана Ренуара Великая иллюзия. Облик коменданта крепости Рауффенштайна в военной форме, с ортопедическим аппаратом для поддержания шеи и головы, с моноклем становится для них образцом несгибаемости и формального совершенства. Более того, его фигура пробуждает в Карле фантазии, посещавшие его в период между Первой и Второй мировой войной о легкомысленной и декадентской Германии, которую знали его родители. Благодаря советам Жака он адаптирует этот стиль одежды к собственной личности. Он совершенно отказывается от цветных набивных рубашек и создает для себя гардероб шикарного и строгого человека. Он также прощается с образом сексапильного и мускулистого мужчины. Карл принимает двойное решение и держится за него как за навязчивую идею — никогда больше не появляться загорелым и максимально скрывать свое тело. Его пиджаки «становятся очень облегающими, с широкими плечами, приталенными, вдохновленными непосредственно Оскаром Уайльдом; брюки должны быть безупречными, туфли — лаковыми. Он не пренебрегает никакими мелочами, все в идеальном порядке. Это не переодевание, не какая-то „костюмированность“. По существу, это настоящая концепция и в то же время увлеченность видимостью, поиск усложненности в мельчайших деталях, дополняющих и подчеркивающих образ, который он уверенно афиширует. Никогда не поддаваться — таково кредо Карла Лагерфельда, который ежечасно, днем и ночью, желает выглядеть презентабельно и безупречно»², — резюмирует Патрик Уркад.