Лорен Аллен-Карон – Тайна по имени Лагерфельд (страница 10)

Шикарный ресторан — привилегия не только клана Лагерфельда. Ив Сен-Лоран тоже принимает здесь гостей. Он делит стол со своей компанией, обычно менее постоянной, в сущности, более похожей на компанию Пруста. Происходит столкновение стилей. На первый взгляд они не смешиваются, даже если, вероятно, можно переходить от одной команды к другой, не рискуя навлечь на себя гнев патрона.

«Мне никогда не говорили: „Не ходи к Сен-Лорану“, и у Сен-Лорана было так же»⁸, —

уверяет Кори. Тем не менее лучше соблюдать осторожность, никому не хочется ухудшать отношения между двумя старыми друзьями, ставшими конкурентами. На тот момент их соперничество разыгрывается в тишине, но в любой момент может привести к взрыву.

В «Кафе де Флор» Карл больше не завтракает в одиночестве. Он препарирует прессу вместе со своими новыми американскими друзьями, внимательно следя за их реакцией. Для них дизайнер решительно остается странным человеком. Большое отличие от них заключается в том, что он не пьет, не курит и никогда не принимает наркотиков. Вероятно, в меньшей степени из-за добродетельности, чем из-за страха потерять контроль над собой. Он также не раскрывает свою личную жизнь. Известно лишь, что он живет со своей матерью, которую после смерти отца поселил у себя на Университетской улице. Иногда он упоминает о ней. Чувствуется, что он любит и глубоко уважает эту тоже очень загадочную женщину. Молодые американцы заинтригованы. Они мечтают о том, чтобы приблизиться к той, которая значит для Карла больше, чем все остальные. Вплоть до того вечера, когда он приглашает их на ужин к себе домой.

Карл и Элизабет

Кори Грант Типпин до сих пор помнит свой приход к Карлу и ощущение от толстого ковролина светло-коричневого цвета. Вместе с друзьями он открывает для себя пространство вне времени, очень напоминающее ресторан «Ла Куполь», но гораздо красивее. Так вот каково обрамление личной жизни дизайнера, его потаенный мир. Искусная компоновка произведений искусства: лакированные панно Дюнана, скульптура Фонтана, мебель Лаланна… На розовых, окаймленных черным стенах висят золоченые зеркала. В этой успокаивающей обстановке начинается вечер. Кори вспоминает о поразительном контрасте между бурной жизнью молодых людей, одним из которых он тогда был, завалившихся к Карлу с таблетками «Мандракса», мощного седативного средства, используемого тогда в качестве наркотика, и прусской невозмутимостью дизайнера, всегда подкреплявшего свои силы кока-колой.

Итак, квартира в доме 35 по Университетской улице преобразилась. Белым креслам с облагороженными футуристическими формами дизайнер предпочел другой, радикально отличающийся от предыдущего стиль: ар-деко и его перекличку с прошлым. «Карл был авангардистом, — подчеркивает Патрик Уркад. — Поэтому он собирался распространить свое влияние на новое оформление интерьера. В то время, когда он вступал на этот путь, никто еще не интересовался ар-деко. Он откроет новых, специализирующихся в этой области антикваров, таких как Ческа Валлуа или Феликс Марсилак, которые теперь знамениты. Но он также переосмыслит искусство оформления жилища, адаптированного к своему времени»¹.

Среди клубов дыма и взрывов смеха с губ Кори так и хочет сорваться вопрос: где же мадам Лагерфельд? Как ни странно, ее еще никто не видел. Ее отсутствие вызывает любопытство у молодого манекенщика. Он решает на несколько минут покинуть гостиную и пройтись по большой квартире. И как же он был изумлен: «Я открыл одну дверь и увидел мать Карла в комнате, которая, должно быть, примыкала к ее спальне. Я знал, что это очень невежливо с моей стороны… Я был очень удивлен, застав ее одну. Они с Карлом были невероятно похожи»². В отличие от портрета, набросанного ее сыном, мадам Лагерфельд показалась смельчаку несколько сдержанной и удивительно мягкой. Но у него, по правде сказать, не будет времени узнать ее поближе. Он закрывает дверь, вежливо поприветствовав ту, которая, очевидно, проведет остаток вечера в тихой комнате в квартире своего сына, пока тот принимает своих друзей.

Не преувеличивал ли Карл крутой нрав своей матери? Свидетели, способные ответить на этот вопрос, редки. В их число входит кинематографист Франсис Вебер. Он тоже успел увидеть мадам Лагерфельд, когда в те же годы наносил визит дизайнеру. Нечаянная встреча была мимолетной, едва ли несколько секунд. Он вроде бы подтверждает ее категоричный характер:

«Она увидела меня и что-то „пролаяла“ своему сыну, который, судя по его виду, понял ее. Она была похожа на истинную немку с правилами поведения, которым Карл подчинялся, чтобы доставить ей удовольствие, потому что он был так воспитан. Это создавало между ними что-то вроде сообщничества, взаимного притяжения»³.

После этого ужина, который еще больше сгустил тайну над парой, которую составляли Карл и его мать, у Кори появится возможность поближе познакомиться с Элизабет Лагерфельд. Дизайнер снял виллу в Сен-Тропе, летней столице элегантности. Он принимает в ней заезжих друзей, и его мать снова там. Ассистенту Антонио Лопеза дарована привилегия сопровождать Элизабет в поезде, и его первое впечатление подтверждается: «Она была сдержанной, удивительно хорошо воспитанной, совсем не грозной. Она обращалась со мной как с джентльменом, тогда как мне было далеко до графа. В поезде мы вместе поужинали, и, когда пришло время расплачиваться, она под столом сунула мне деньги, чтобы казалось, будто это я пригласил ее… Это было так мило»⁴.

В Сен-Тропе мадам Лагерфельд никогда не привносит волнений в жизнь своего сына, который любит вмешиваться в разговоры у бассейна. Кажется, она признательна Карлу за то, что тот позволяет ей быть рядом с ним. Она почти не выходит из дома. Когда ей изредка случается выйти в город, она облачается в роскошное платье и идет прогуляться. Карл же, со своей стороны, забросил тяжелые рубашки из крепа, сменив их на майки без рукавов и с глубоким вырезом, открывающие его накачанные мускулы. Он продолжает регулярно поднимать гири. У него черные вьющиеся волосы, загорелое и совершенное тело, и его легко спутать с одним из тех, кто входит в веселую американскую ватагу. Единственное отличие в том, что они греются на солнышке у бассейна, тогда как он неустанно работает в своей комнате. Иногда Антонио удается вытащить своего друга на пляж. Он дает ему уроки соблазнения, общительности, подталкивает его идти навстречу другим. В этой области Карл кажется полным профаном. «Забавно было видеть, как он слушает Антонио, он, который был скорее скрытным»⁵, — вспоминает Кори. Его по-прежнему больше волнует рисование.

Квартира Карла в Париже перевернута вверх дном. Рой заполонил все. Он согласился предоставить Университетскую улицу Энди Уорхоллу и Полу Морисси для съемок андеграундного фильма Любовь и даже сыграть в нем одну роль. Американцы рассказывают о своей любовной жизни, он импровизирует по-английски. Дает им советы мягким, полным меланхолии голосом. Белая майка без рукавов, волосы средней длины, он улыбается и выглядит сексапильно. Не рушится ли легенда о его целомудрии, когда перед камерой предводителя поп-арта он на крупном плане целует взасос манекенщицу Донну Джордан? Вспомнил ли он о советах Антонио? Вероятно, нет. Так как это прежде всего игра. И потом, его душа, как и его сердце, далеко отсюда.

Избирательные симпатии

Тома де Башер рассказывает, что его дяде достаточно было где-то появиться, чтобы десятки пар глаз обратились к нему: «Жак излучал свет. Иногда, характеризуя кого-то, употребляют слово солнечный. Жак был солнечным»¹. В тот вечер в «Нюаж»², клубе гомосексуалистов, только что открывшемся в квартале Сен-Жермен-де-Пре, он произвел на Карла еще более яркое впечатление. «Я хотел бы встретиться с вами», — вместо приветствия говорит молодой человек, которому, впрочем, все известно о художнике. Его карьера, которая находится на подъеме, его коллекции, его интервью. Он разгадал кое-какие из его секретов, его желание угодить и желание, чтобы ему угождали, оставаясь при этом невидимым, для того чтобы лучше наблюдать за современниками и пропускать через себя дух времени. Он тонко разграничивает доступную обществу легенду, придуманную в Париже, и реальность затаенных немецких обид. Вторжение молодого человека в жизнь дизайнера отнюдь не случайность. Посещения Карлом ресторана «Ла Куполь», вечера в окружении компании американцев… Жак следил за ними из глубины ресторана, сгорая от желания принадлежать к этому волнующему кружку. Он навел справки, обзавелся документальными данными. Жак уже носит в себе частицу Карла, а Карл, сам того не зная, носит у себя под кожей частицу Жака. Встреча здесь или в другом месте была неизбежна. Впрочем, близкие Жака долго считали, что она произошла в «Кафе де Флор», среди красных диванов и просвещенных бесед. Как нередко бывает в жизни, в том числе и в жизни Карла, реальность имеет свойство мгновенно превращаться в легенду в тот самый момент, когда она пишется.

«[Жак] старательно готовил как свои появления, так и свои исчезновения»³, —

уверяет Тома де Башер. Он также умел создавать для этого определенную ауру.

Какую мизансцену выбрал он для своего появления? Безусловно, ту, воздействие которой приведет к пробуждению самого страстного желания. Словно навеянную одной из его настольных книг — Портрет Дориана Грея Оскара Уайльда.