Лорен Аллен-Карон – Тайна по имени Лагерфельд (страница 9)

«Для меня нижнее белье — это просто одежда. И я нахожу, что словечко нижнее почти уничижительно. Поскольку я считаю, что в нижнем белье мы должны чувствовать себя так же комфортно, как в любой другой одежде»¹.

Вам необходимо мнение специалиста о качестве работы? Позовите Карла.

В тридцать пять лет «полиглот и человек без родины»² рисует для двух десятков торговых марок «около двух тысяч моделей одежды и аксессуаров в год»³. Этот единственный в мире случай, безусловно, заслуживает репортажа в телевизионных новостях, выходящих в 13.00. В апреле 1970 года — новое интервью, по-прежнему у него дома, на этот раз в его кабинете. Персонаж, стоящий перед камерами, начинает вырисовываться четче. Волосы отросли, цвет одежды потемнел, а глаза скрываются за большими темными очками, когда он объясняет свои идеи, демонстрируя их на манекене. Взгляд за стеклами очков еще различим, и от лица по-прежнему веет мягкостью. Оно контрастирует с голосом, который всегда звучит уверенно. «Я делаю коллекцию дорогих платьев, коллекцию дешевых платьев, пуловеров, купальников, но я никогда не делаю одно и то же дважды, даже в другой стране»⁴. Чуть позже дизайнера приглашает даже Ив Мурузи, самый популярный журналист того времени, который в январе 1972 года принимает его на съемочной площадке. Карл Лагерфельд поддается игре: нужно переодеть певицу Дани в роковую женщину. Широкая публика завоевана. В это время пресса также обращает внимание на этого скромного и многоликого молодого человека: «Карл Лагерфельд […] оказывает влияние как на моду, так и на бренды. Популярная мода, кич, брюки-галифе, платья с кринолинами, он все предвидел, все придумал»⁵. Его работоспособность возбуждает любопытство: «Во Франции он рисует коллекцию роскошного прет-а-порте Chloé (в своей лаборатории), трикотажные модели Timwear, одежду из искусственного меха Momsier Z, перчатки Nevret… В Италии — обувь Mario Valentino, купальники, шляпы, сумки, ювелирные изделия, ткани… В Германии и в Англии — пуловеры»⁶. В то время как весь мир приходит в восторг, Карл продолжает прокладывать себе путь.

Он никогда не опаздывает на встречи. В перерывах между двумя коллекциями, двумя интервью модельер оттачивает свой обретающий форму образ и продолжает демонстрировать его среди обшитых деревом стен своего любимого кафе, излюбленного места встреч артистической и литературной интеллигенции. Отныне в «Кафе де Флор» всем известно, кто он такой.

Один лишь Кори Грант Типпин, молодой американец, недавно приехавший в Париж, чтобы избежать отправки на войну во Вьетнаме, не знает, чем он зарабатывает на жизнь. Но каждое его появление поздним утром совершенно завораживает: «За свою жизнь в Нью-Йорке я видел много экстравагантных людей, но такого я не видывал никогда. Карл всегда носил кучу колец, драгоценностей, аксессуаров. Он был невероятным, откровенно смущающим»⁷. Нужно сказать, что тогда, в начале семидесятых, парижский район Сен-Жермен-де-Пре обуржуазился, его колонизировали блейзеры и водолазки. В отличие от всех остальных, графический образ Карла, отработанный с крайней тщательностью, одновременно мягкий по своей тональности, строгий по сочетаниям и современный в своей интерпретации популярной моды, воспринимался как сенсация. Шарф из шелкового крепа, который он носит поверх нескольких рубашек из одинаковой материи, с цветной набивкой, огромная пряжка на ремне джинсов — это новое веяние, выбивающееся из общепринятых тенденций моды. Перенеся на свой личный гардероб принцип женских моделей, которые он создает в Доме Chloé, Лагерфельд продолжает оттачивать свой облик. Он хочет выйти за рамки образа загадочного немца, который в конце пятидесятых годов разъезжал по Парижу на кабриолете. Он уже не просто скрупулезный исследователь парижского общества, а один из его незаурядных представителей.

Возможно, он заказывает кока-колу, свой любимый напиток, вновь погружается в чтение и время от времени поглядывает на часы, которые носит поверх рубашки. Он никого не ждет.

Клан Лагерфельда

Этот успех, эта новая известность. Карл Лагерфельд, безусловно, обязан ими своему таланту, своему непоколебимому упорству в реализации собственных идей, своему образу, который он продолжает формировать, но также в некоторой мере одной встрече. Антонио Лопез — блестящий американский художник-иллюстратор и фотограф на десяток лет моложе его. Он только что прибыл в Город огней для того, чтобы набраться вдохновения. Для него рисование — это настоящая страсть, как и для Карла. Дизайнер без устали восхищается современностью его линий. Он сразу же понимает преимущества от сотрудничества с этим художником, работавшим для многих модных журналов, среди которых Vogue и Harper’s Bazaаr.

Вокруг Антонио Лопеза вращается компания молодых моделей, девушек и парней, которых тот привез с собой. Они приехали, чтобы прочувствовать парижскую мечту 70-х годов. Кори Грант Типпин — один из них. Поначалу приведенный в замешательство кажущимся спокойствием представшей ему Франции под правлением Помпиду, он мало-помалу поддается наслаждениям модного круга, который тогда пользуется популярностью:

«Мы ничего не делали. У нас была только одна цель в жизни: жить в этой волшебной атмосфере, в окружении красивых людей»¹.

В то время такое желание было осуществимо…

Карл обладает интуицией и умеет улавливать новые тенденции, у него также дар выбирать свое окружение. Благодаря своим доходам и наследству дизайнер может предоставить в распоряжение молодых гедонистов одну квартиру, которую он снимает на улице Бонапарта, потом — вторую, недалеко от своей штаб-квартиры в доме 134 на бульваре Сен-Жермен. Это место очень скоро превращается в творческую студию. Сюда заходят, чтобы поболтать, порисовать, сфотографироваться, а потом уйти или остаться ночевать. Без конца забегают манекенщицы: Джерри Холл, Пэт Кливленд или Джессика Ланж вдохновляют обоих менторов этой компании, которые прекрасно ладят друг с другом. Вихрь желаний. Антонио Лопез обретает новое дыхание в Париже. Карл убирает все, что было в нем нью-йоркского, и привлекает к своей деятельности. Вместе они нарисуют совершенно новый женский силуэт для Дома Chloé. Карл надиктовывает свои идеи Антонио, который готовит отдельные эскизы. Иногда американский иллюстратор уподобляется Карлу, акцентируя или изменяя линию. «Они были связаны, их объединяла эта потрясающая энергия»², — вспоминает Кори Грант Типпин, ставший визажистом и ассистентом Антонио.

Сходство между бульваром Сен-Жермен и нью-йоркской Фабрикой³ соблазнительно, но обманчиво. Но оно также не совсем безосновательно. Так как в компанию американцев входит очень модный художник — Энди Уорхолл, занимающийся во Франции поиском клиентов для своих картин в стиле поп-арт. Карл поможет ему встретиться с теми, кто имеет вес, формирует общественное мнение, и теми, кто согласился бы быть увековеченным средствами удивительной техники шелкографии. Уорхолл на пять лет старше кутюрье. Он уже выставлял свой консервированный суп Campbell, написал Мэрилин Монро и Элвиса Пресли, снял фильмы и избежал попытки самоубийства. Он создал свой образ, в частности с помощью знаменитых париков. Лагерфельд, находящийся в непрерывном поиске образа своего двойника, использующий повторяющиеся узоры и стремящийся к многоликой деятельности, не может не заинтересоваться американским художником. Не будучи околдован, он заинтригован и наблюдает за ним. «Он был человеком, который давно все понял, который на лету все превращал в игрушку. Он использовал все, что ему приносили, это правило великих художников. И Карл это понимал»⁴, — объясняет Венсан Дарре.

Сотрудничество Карла и Антонио не оформлено официально. Лопез оказывает влияние на силуэты Chloé, но не работает непосредственно для этого Дома. Вот почему «благодаря встрече Карла с Антонио стиль Chloé стал таким отточенным, — анализирует Тан Гудичелли. — Карл пользуется услугами американских приятелей, они группируются вокруг него, что способствует успеху Chloé. Итак, он навязал свои условия, и власть перешла в его руки. Отныне именно Карл становится сердцем Дома, а не Габи Агьон или Жак Ленуар»⁵.

Карл, играя роль опекуна, производит впечатление на всю компанию своей огромной образованностью, своими замечаниями, расцвеченными историческими ссылками и цитатами, которые они скоро начинают относить к тем, что понятны только посвященным. Его щедрость восхищает не меньше, чем его культура. В какой-то мере он становится спонсором американцев. Он вносит за них квартирную плату и постоянно приглашает поужинать в самых красивых местах столицы. «Одним из его любимых ресторанов был Maison du caviar [Икорный дом], — уточняет Кори. — Но его благосклонность не ограничивалась деньгами. Он также помогал нам развиваться своими советами»⁶. «Ла Куполь», легендарный ресторан на бульваре Монпарнас, — еще одно излюбленное место дизайнера. Бывают вечера, когда он может появиться там уже после того, как давно стемнело, в компании Пэт, Поля, Билли, Хуана, Антонио, Кори и всех остальных… И снова производит сенсацию. Он мог пришпилить к своему пальто брошь из бакелита в стиле ар-деко, которую откопал в винтажном магазинчике, куда привык заходить в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Облик компании идеально вписывается в декорации этого прославленного в двадцатых и тридцатых годах места. Можно сказать, языческий пир. Карл безупречно говорит по-английски. «Это облегчало разговоры. Мы никогда не прилагали усилий к тому, чтобы говорить по-французски»⁷, — вспоминает Кори Грант Типпин. За ужином Карл часто бывает доступным и забавным. Иногда он, как ни удивительно, ведет себя несколько отстраненно, словно переживая внезапный приступ ностальгии.