Лорд Дансени – Тень служанки (страница 17)
– У двери, выходящий в лес, топчется какой-то мужлан, – сообщил чародей. – У него для тебя послание: этот олух желает передать его тебе лично в руки, и никак иначе.
Рамон-Алонсо, все еще удрученный неудачей, молча вышел и направился ко входу. Там снаружи ждал Педро: это он постучался в старую зеленую дверь, а затем отбежал немного назад, под прикрытие деревьев. Оттуда он и говорил с чародеем. А теперь к двери, которая пугала его до полусмерти – ведь каких только ужасов не рисовало бедняге воображение! – вышел его молодой господин.
– Молодой господин, – воскликнул Педро, – о молодой господин, я принес вам письмо от доньи Мирандолы. Хорошо ли тут с вами обращаются? Не морят ли голодом? Вы, верно, уже все науки превзошли, господин. Гончая ваша на аппетит не жалуется.
– Не ослабел ли пес? – забеспокоился Рамон-Алонсо.
– Могуч и крепок, как прежде, – заверил Педро.
– Хвала всем святым, – воскликнул Рамон-Алонсо, возвращаясь к привычной манере речи, от которой в этом доме воздерживался.
– Письмо – вот оно, господин, – промолвил Педро, доставая его из-под плаща. – Но, господин, есть там одно слово, на нем еще клякса стоит; знайте, что в этом месте надо читать «любовный напиток», а вовсе не то слово, которое написано под кляксой.
– Любовный напиток, – повторил Рамон-Алонсо.
– Да, господин; а вовсе даже не то слово, которое под кляксой. Так велела мне сказать донья Мирандола.
– Хорошо, – отозвался Рамон-Алонсо.
Письмо было написано тем же четким почерком, как и то, что приходило от отца, и оказалось кратким, как с радостью отметил юноша, ибо ему не хотелось читать слишком медленно на глазах у Педро, а быстро он еще не наловчился.
В письме говорилось:
«Дону Рамону-Алонсо. Не присылай золота; пришли мне молитвенник. Твоя любящая сестра Мирандола».
На слове «молитвенник» темнела клякса – чернильные отпечатки маленьких пальчиков.
– Передай сестре, что я пришлю молитвенник, – промолвил Рамон-Алонсо.
– Да, господин, – кивнул Педро. – Еще что-нибудь?
– Досыта кормите мою гончую, – наказал Рамон-Алонсо.
– А как же, господин!
– Прощай.
– Прощайте, молодой господин, прощайте. Даст Бог, ужо мы с вами еще поохотимся на кабанов, как придет зима!
И Педро медленно отворотился, столь же медленно прошел несколько шагов, а затем зашагал быстрее, еще быстрее, наконец припустил бегом – и бежал во весь дух, пока не выбрался из леса.
А Рамон-Алонсо горько размышлял про себя: он продал свою тень за золото, а теперь нужда в золоте отпала.
Искусство трансмутации он пока еще постиг не вполне. Так не вернет ли ему чародей тень?
Как бы то ни было, надо всенепременно добыть любовный напиток для Мирандолы и выручить тень служанки! Много чего еще ему предстоит сделать, чтобы планы его осуществились!
И Рамон-Алонсо возвратился в темный кабинет, посвященный магии.
– Мне больше не надобно золото, – заявил он.
– Никчемный это металл, – согласился маг. – Алхимики добывали его только потому, что их занимало преобразование первоэлемента. Но само золото в их глазах ничего не стоило. Как я уже рассказывал, они закапывали его в землю и часто предупреждали людей о его никчемности; что и подтверждают их писания, дошедшие до наших дней.
– Я не хочу больше учиться трансмутации, – промолвил Рамон-Алонсо.
– Нет? – удивился маг.
– Потому я попрошу тебя отдать мне тень, – промолвил юноша.
– Но я забрал ее в уплату за науку, – возразил маг.
– Мне бы теперь хотелось поучиться другим вещам, за другую цену, – заявил юноша. – А эту плату я прошу вернуть.
– Увы, – сказал маг, – ты уже многому научился.
– В этом деле ничему, – возразил Рамон-Алонсо.
– Увы, научился, – отвечал маг. – Ибо ты уже узнал, что вся материя едина и что существует только один первоэлемент, и не иначе. А сие есть великая тайна для непосвященных, которые полагают, будто элементов целых четыре. Вне всякого сомнения, они в заблуждении своем откроют еще больше элементов, чем эти четыре, прежде чем убедятся, что первоэлемент существует только один; а ты уже постиг эту истину, и вот моя плата за науку. – И чародей наклонился к ларцу с тенями и многозначительно постучал по крышке.
– Ты дал мне новую тень вместо отобранной, – напомнил юноша.
– Я выкрою для тебя другую, подлиннее, – отвечал маг.
И понял Рамон-Алонсо, что словами ничего не добьется: чего бы он ни сказал, маг преловко парирует все его возражения.
– Тогда дай мне любовный напиток, – сказал он.
– Я такой дребеденью не торгую, – надменно отрезал маг.
– Значит, научи меня, как сделать любовный напиток вместо золота.
Чародей на мгновение призадумался. Ему было все едино. Он уже получил свою плату – и надежно спрятал ее в ларце с тенями. Он в равной степени презирал золото и любовь; не все ли ему равно, чему учить? Профессиональная этика, усвоенная от кого-то из предшественников, подсказывала, что гостю надобно дать хоть что-нибудь в счет внесенной платы.
– Охотно, – коротко кивнул он.
И Рамон-Алонсо сел, не говоря ни слова и думая о Мирандоле.
Он никогда не задавался вопросом, зачем сестра просит то или это. Это ведь Мирандола, с глазами, как грозовой вечер. В этих глазах отражались мысли, которые никогда не посещали его самого.
Мирандоле видней. Мирандола, бывало, как сверкнет глазами – и из юноши веревки вить можно. Он никогда не оспаривал сестриных прихотей – и даже не доискивался их причин.
– Основу для любого любовного напитка составляет смесь из крокодиловых слез и слизи улиток, – раздался голос Магистра. – Сожги соловьиные перья, истолки в порошок и добавь к основе. Приправь розовым маслом. Добавь щепоть праха какого-нибудь царя и две щепоти праха женщины, что некогда была красавицей, и смешай с обычной росой. Все это должно проделать в свете светлячков, и не иначе, произнося нужные заклинания.
Проследив за движениями рук чародея, Рамон-Алонсо увидел на полках все названные им ингредиенты: вот кувшинчик с розовым маслом, и тут же – склянка с ярлычком «Прах Елены Прекрасной»; а рядом, бок о бок, стоят две склянки с ярлычками «Прах фараона» и «Прах Озимандии»[6]; кто-то из них не иначе как носил имя Рамзес. Тускло поблескивал фиал с ярлычком «Крокодиловы слезы». По-видимому, здесь было все, что нужно; а снаружи, в лесу, сияли светляки и ползали улитки.
Скучный урок затянулся до бесконечности: маг нараспев читал разные заклинания, которые юноша заучивал наизусть (или, по крайней мере, пытался), и перечислял другие возможные ингредиенты, что встарь использовались в более жарких землях. Все ингредиенты Рамон-Алонсо запомнил так твердо, что никакой ошибки быть не могло; если он где и ошибся, так разве что в заклинаниях.
Глава XIII
Рамон-Алонсо составляет любовный эликсир
На следующее утро Рамон-Алонсо поднялся спозаранку: ему не терпелось выполнить поручение Мирандолы – у него руки чесались опробовать новообретенное умение. В тот день маг собирался научить юношу еще нескольким заклинаниям и рассказать о дополнительных ингредиентах: конечно же по ходу дела глумясь над материей, потешаясь над тщетой человеческих честолюбивых устремлений, цитируя древних философов и свою собственную премудрость. Не каждому юнцу выпадает такая возможность; ведь этот наставник своими руками собрал и сберег плоды многих эпох, в придачу к познаниям, унаследованным от философов былых времен!
Войдя в кабинет, посвященный магии, Рамон-Алонсо с внезапной радостью обнаружил, что возможность эта для него пока что в будущем. Ведь он спустился по витой лестнице из камня и древесины, едва забрезжил первый свет, и чародей еще не объявлялся. Но благодаря новообретенной учености, что озаряла разум ярким, ясным светом, ученик чародея уверенно оглядел хозяйские полки и опознал все нужные ему ингредиенты. Он взял из склянки немного праха Озимандии и смешал в нужной пропорции с прахом Елены Прекрасной. Его юношеская смекалка верно угадала афоризмы, которые Магистр всенепременно произнес бы над этими щепотками праха; ведь, заручившись порциями эликсира жизни, он не упускал шанса понасмехаться над иллюзиями человеческими. Склянки с розовым маслом и крокодиловыми слезами стояли тут же, на полке, никуда не делись; а на гвозде рядом висела высушенная шкурка соловья. Рамон-Алонсо высек огонь, подпалил несколько перышек, растолок их в порошок и смешал со всем остальным. А затем поспешил к выходу, чтобы успеть в лес до того, как появится наставник, и свершить задуманное без посторонней помощи; ведь старики все норовят сделать по-своему, и придают незаслуженно большое значение обрядам и никчемным цитатам, и препятствуют нетерпеливым трудам, до которых так жадна молодежь.
Рамон-Алонсо подошел к двери, выходящей в чащу, и минуту-другую чутко прислушивался. Из коридоров не доносилось ни звука; маг еще не вставал. В лесу лежала роса, и юноша, собирая каплю за каплей с поникающих листьев травы, вскоре наполнил небольшую чашечку; и отыскал крупных улиток, а потом и светляка. Все это он отнес в дупло дуба, где было достаточно темно; там в свете светляка Рамон-Алонсо и смешал в самой обыкновенной ступке все ингредиенты, произнося вслух заклинание, весьма популярное в Персии. Вязкую тягучую субстанцию он перелил из ступки в склянку, тщательно ее закупорил и зашагал назад к лесному дому. А за ним, привлеченные напевными переливами причудливого персидского заклинания, а может, и ароматом любовного напитка, потянулись мелкие лесные тварюшки. За спиной у Рамона-Алонсо раздавался их легкий топоток; но стоило ему обернуться, и лесные жители отбегали и прятались за стволами дубов; а если юноша подходил к дереву, за которым скрывался один из таких, и обходил ствол кругом, он слышал, как цепкие коготочки царапают кору с противоположной стороны, и понимал: пугливое создание вскарабкалось на дерево и затаилось подальше от него; стоило юноше стронуться с места, и оно шмыгало в обратном направлении – так, чтобы между ним и человеком всегда оказывался кряжистый ствол. Это были всего-то навсего бесенята, легковесные создания, созданные из праздной беспечности и лесной тайны: сейчас ими владело любопытство – их главный мотив. Вскоре топоток стих: бесенята побаивались подходить к дверям чародея слишком близко. Они расселись за деревьями и время от времени попискивали от удивления.