Лорд Дансени – Тень служанки (страница 16)

– Это все наши тени, – объяснила служанка, склоняясь к Рамону-Алонсо. У нее зуб на зуб не попадал.

– Наши тени? – не понял он.

– В страшное путешествие их отправили, – объяснила она.

– Но куда? – удивился юноша.

– Кто знает? – отозвалась старуха. – Но мы ощущаем их ужас.

– Неужто маг обладает такой властью? – задохнулся юноша.

– Еще бы, – подтвердила старуха. – Он сейчас сидит там над своим ларцом с тенями, достает их одну за одной и с помощью своих жутких заклинаний отсылает гонцами к духам в дальние дали. А тени – они такие: их страдания и ужас передаются и нам.

Рамон-Алонсо дрожал от страха, прежде ему неведомого. Служанка мгновение наблюдала за ним.

– Да-да, верно, – промолвила она, – наши тени уже в пути.

– И далеко ли они от дома? – спросил он, стуча зубами.

– За пределами Земли, – отвечала она.

Юноша не верил ушам своим. Но тут старуху сотряс приступ еще более ужасной дрожи, и он тоже внезапно почувствовал, как озяб.

– Теперь наши тени за пределами путей планет, – объяснила Анемона. – Мне эта стужа знакома. Это космический холод. Да-да, они в космосе. От планет-то тепла исходит немного; самая малость от тех, что покрупнее, и это уже кое-что. Но сейчас наши тени в космосе: мне ли не знать! Они как раз там.

Она поднесла ладони чуть ли не к самому пламени свечки, но ничего не помогало, ведь дрожь, исходящая от затерянных в космосе теней, проникает под кожу и пробирает глубже, чем до костей. Леденеет не только кровь, но сама душа.

Космический холод и благоговейный страх сковали и Рамона-Алонсо.

– А зачем он их туда посылает? – еле слышно прошептал юноша, ибо голос отказывался ему повиноваться.

– Этого мы никогда не узнаем, – отвечала старуха. – Он слишком себе на уме, слишком хитер. Но у него там друзья; он, верно, посылает наши бедные тени к одному из таких – поклониться, и передать послание, и потанцевать перед ним, прежде чем они вернутся обратно в ларец.

– Так они вернутся? – быстро переспросил Рамон-Алонсо.

– О да, – подтвердила старуха, – он их всегда возвращает. Он со своими тенями ни за что не расстанется!

– А что же это за духи? – полюбопытствовал юноша.

– Злые духи, – отвечала служанка.

Они посидели молча еще немного, дрожа всем телом, бледные и измученные, окоченевшие от внеземного холода. И если старое тело служанки легче пробирала дрожь, то юное сердце Рамона-Алонсо словно бы острее чувствовало муки своей тени.

– А еще духи, путешествуя от места к месту, частенько пролетают совсем рядом с Землей, и он высылает им навстречу тени, дабы поприветствовать гостей. Но прямо сейчас бедные наши тени совсем в иных пределах, – промолвила она.

– А зачем он отправляет их так далеко? – спросил он.

– Это все жажда власти, – объяснила она. – Свирепая жестокость. Мне ли не знать, как он злится и досадует; мне ли не знать его привычек! Ему не по душе, что ты разгадал его плутни. На моей памяти он заставлял тени часами танцевать без отдыха, потому что ему казалось, будто я работаю недостаточно прилежно. А я после того с ног валилась от усталости и словно бы постарела на много лет.

Оттого, что у нее вообще достало храбрости заговорить, пока все ее существо сотрясала ужасная дрожь, и не просто заговорить, а поднять голос против безжалостного тирана, во власти которого они оба оказались, на душе у Рамона-Алонсо отчего-то потеплело.

Вскорости служанка промолвила:

– Тени повернули обратно и летят домой.

Они посидели еще немного молча, выжидая. Ужас схлынул, чуть повеяло теплом – еле уловимо, так, что и не согреешься! – и словно бы немного ослабли мучительные оковы внеземного холода. Позаимствовали ли тени это тепло у Юпитера или у самого Солнца, ни Рамон-Алонсо, ни мудрая старуха не знали; но вот наконец служанка откинулась к стене и по ее дряхлому, изборожденному морщинами лицу разлилось умиротворенное спокойствие.

– Тени снова в ларце, – промолвила она.

Рамон-Алонсо резко встал, опустив левую руку на рукоять шпаги, – задрапированный плащом, выглядел он весьма внушительно, даже в смутном полумраке.

– Я отберу у него твою тень, – воскликнул юноша, – дабы не мучил он ее более! А моя останется в ларце, потому что я заключил с чародеем сделку, и еще потому, что мне нужно золото; но твою я тебе верну, и не будет он более ее истязать и терзать.

Рамон-Алонсо уже обещал ей это прежде, и тогда старуха с улыбкой отмахнулась от его слов; но сейчас он говорил с таким жаром, что Анемона видела: если решимость способна свершить задуманное, то дело, считай, сделано. И все-таки она покачала головой.

– У меня есть шпага, – заявил юноша.

Но служанка с жалостью поглядела на юношу.

– У него есть оружие куда более ужасное, – удрученно проговорила она.

При этих словах Рамон-Алонсо осознал, что в мрачном доме гораздо больше ценятся нематериальные сущности, нежели те, с которыми способны управиться люди. Он подумал о заклинании.

– Тогда я открою ларец, когда чародей отлучится, – заявил он. – И ты получишь назад свою тень, а моя останется в ларце.

И снова напомнила ему Анемона, что ларец с тенями не открыть никаким ключом.

– В магической книге я видел заклинание, которое отпирает замок! – рассказал юноша.

– И ты можешь его произнести? – воскликнула служанка.

– Нет, оно на китайском.

А надо сказать, что в те времена во всех испанских владениях не нашлось бы ни одного китайца. Испанские корабли не торговали с китайскими землями. Однако ж Рамон-Алонсо взвесил в уме эту эфемерно слабую надежду – и, повернувшись спиной к ведрам и метлам, задумчиво ушел к себе.

Глава XII

Мирандола требует любовный напиток

Когда на следующий день Рамон-Алонсо появился в кабинете, посвященном магии, чародей его уже ждал.

– У тебя превосходная сильная тень, – похвалил чародей.

Да, тень лежала на полу, черная и четкая, и, поскольку до полудня оставалось еще много часов, столько же, сколько минуло после полудня на момент создания тени, длиной она не уступала тени любого другого человека. Но Рамон-Алонсо не отозвался ни словом. Вместо того он проследовал к своему месту и уселся там в ожидании новой порции учености, за которую заплатил так дорого. Ведь ему всенепременно нужно было раздобыть золото для приданого сестры, даже ценой этих ужасов и приступов дрожи, против которых мужество и сила духа, поддерживающие тело в невзгодах, по-видимому, были бессильны; а после того, если все остальные планы провалятся, он, возможно, так разбогатеет, сам делая золото, что выкупит свою тень, или, если маг в золоте не нуждается, он сумеет найти тех, кому оно очень даже нужно, и вооружить их, и пойти войной на лесной дом, и с боем захватить и заклинания, и ларец с тенями. Но в голове у юноши теснилось слишком много планов, чтобы хоть какой-нибудь успевал созреть. А затем в них внезапно вторгся голос чародея.

– Когда, соединяя металлы так, чтобы их структура приблизилась к структуре золота, мы все должным образом подготовим, – объяснял он, – алхимики выбирают из таких вот свитков заклинание, которое наилучшим образом подойдет для материала, с которым мы имеем дело. И, прочтя его вслух на том самом языке, на каком оно составлено, – ведь заклинания эти пишутся на наречии того мудреца, который первым их придумал; и персы долгое время были мастерами по этой части, равно как и немногие избранные из числа тех, которые поклоняются Вишну… – произнеся это имя, маг ненадолго умолк и поклонился. А пока он кланялся, кто-то постучался в дверь, выходящую в лес, и отзвуки эха, словно бы заплутав, растерянно разбрелись по всему дому.

Заслышав стук, чародей резво выбежал из кабинета, снова напомнив юноше паука в тот момент, когда какой-нибудь заблудший крылатый гость тронул нити паутины. Оставшись один в кабинете, посвященном магии, Рамон-Алонсо опять принялся размышлять о темном маге, которого отныне и впредь считал своим противником и у которого намеревался отнять тень злополучной служанки. Магистр выполняет условия сделки, думал Рамон-Алонсо, но сделка эта – кабальная и лукавая – в том, что касается фальшивой тени; и Магистру известно, что юноша обнаружил его плутни.

Внезапно взгляд Рамона-Алонсо упал на увесистый фолиант, и он оставил размышления, которые, учитывая бездонные глубины характера мага, совсем недалеко ушли от поверхности, и встал, ведомый соображением более практического свойства, и, перевернув страницы Поднебесно-имперской книги, снова отыскал великое трехсложное заклинание, отпирающее ларец. Увы, все три слога были на китайском.

И тут Рамона-Алонсо осенило. Висячий замóк ларца понимал китайский язык: ведь юноша своими глазами видел, как тот открывается. Рамон-Алонсо схватил книгу, подтащил ее к ларцу и, перепрыгнув через крокодила, показал нужную страницу замку, неподвижно держа перед ним фолиант в пыльном полумраке; но замок даже не колыхнулся. Тогда юноша поднялся на ноги и вернул книгу на пюпитр – и очень вовремя, ведь за дверью уже послышались гулкие шаги хозяина, а в следующий момент тот снова вошел в кабинет, посвященный магии. Он презрительно покосился на книгу, зная, что ее сдвигали с места, и под этим насмешливым взглядом Рамон-Алонсо испытал еще более острое разочарование, ведь теперь он понял – он не просто потерпел неудачу, нет: попытка его была безнадежна.