Лорд Дансени – Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины (страница 19)

И как раз в тот момент, когда Профессор высыпал в фиал последние снадобья (а среди них было два порошка, о которых не слыхали даже в Азии), когда он смешал с порошками таинственные жидкости и превратил содержимое чаши в однородную смесь серо-зеленого цвета, Мораньо ухитрился вытащить гвоздь и освободить ручку сковороды.

Профессор поджег смесь в чаше; снова потянулось вверх зеленое пламя, и снова зазвучал обращенный к душам голос мага, способный сравниться по красоте и гипнотической силе разве что с голосом падшего ангела. Дух Родригеса был пред ним совершенно беспомощен и готов был уже сорваться в новое кошмарное путешествие, но Мораньо успел снять с перевязи своего господина клинок с ножнами и примотать поперек них рукоятку от сковороды – примотать чуть ниже эфеса шпаги с помощью обрывка бечевки.

За столом напротив него – за узким столом – выпевал свои заклинания Профессор, однако его голос доносился словно издалека, с дальней стороны сумерек, красной и золотой палитрой завершивших давно прошедший день. Голос мага словно вобрал в себя мелодию красок, сквозь которые он плыл; он звал Родригеса откуда-то из невообразимой дали, звал такими словами, не откликнуться на которые было бы святотатством, мукой, задачей невозможной и невыполнимой, требующей усилий больших, чем по плечу простому смертному. И тут Мораньо поднял над столом шпагу в ножнах, к которой была накрест привязана ручка сковороды.

Родригес, удивленный тем, что Профессор запнулся на полуслове, поднял голову и увидел, что тот во все глаза уставился на ножны, которые Мораньо держал прямо перед его лицом, освещенным зеленым светом магического пламени. Маг больше не был похож на падшего ангела, и его голос, произносивший заклинание, затих. Сейчас он был похож на учителя, который забыл тему своей лекции и молчит перед ожидающим классом.

Мораньо держал перед ним крест.

– Вы предали меня! – выкрикнул наконец Раб Ориона; зеленый огонь в чаше тут же погас, и Профессор быстрым шагом вышел из комнаты, путаясь в развевающемся плаще.

– Сеньор! – сказал Мораньо. – Крест всегда помогает против магии.

Родригес тотчас же взялся за клинок, и он легко вышел из ножен, ибо поток магических сил, которые удерживали его, иссяк.

Молодой человек неуверенно поблагодарил Мораньо: он не был до конца уверен, что тот действовал, как полагается воспитанному слуге гостя в доме хозяина. С другой стороны, как только Родригес припомнил чудовищные заклинания Профессора, которые зашвырнули их к Солнцу, к его кошмарным огненным вершинам, а могли бы послать вообще неизвестно куда, чтобы познакомиться неизвестно с чем, он тут же решил, что Мораньо был совершенно прав, положив конец столь любезным сердцу Раба Ориона опытам, пусть для этого и потребовались чрезвычайные меры. И тогда он поблагодарил Мораньо от всего сердца, как того заслуживала недремлющая смекалка слуги.

– Мы едва не опоздали с возвращением с прошлой нашей прогулки, господин, – заметил ему Мораньо.

– Откуда ты знаешь? – удивился Родригес.

– Мое старое тело знает, – объяснил Мораньо. – Эти удары сердца и это тепло в руках и ногах – все то, что заставляет мою жирную тушу чувствовать себя уютно, – все готово было прекратиться, исчезнуть… Короче говоря, ради этого сеньора я никуда больше не полечу.

Остатки неуверенности по поводу того, хорошо ли гостю критиковать хозяина, а также практическая жилка в характере Родригеса, неожиданно проявившая себя в заботе о постели – а час действительно был поздним, – заставили молодого человека быстро переменить тему. Он хотел позвать старого слугу, встретившего их у дверей, но не осмеливался позвонить в колокольчик, ибо опасался, как минимум, того, что все звонки в этом удивительном и страшном доме могут оказаться такими же, как колокол у входной двери, то есть соединенными с каким-нибудь острым крюком, который – стоило только кому-нибудь взяться за ручку или потянуть за цепь – начинал терзать нечто вмурованное в фундамент здания, дабы пронзительными криками боли сзывать прислужников мрачного Профессора. Это было серьезное затруднение, и Родригес обратился за советом к Мораньо, который немедленно вызвался отыскать каморку, где обитал старый слуга, – отыскать благодаря особому чувству целесообразности вещей, которым он обладал; с этим Мораньо и отправился на розыски, однако, прежде чем покинуть комнату, он вооружился ножнами с привязанной к ним ручкой от сковороды, которые он нес перед собой на вытянутых руках, словно возглавляя какую-то торжественную процессию. Вскоре он вернулся вместе со старым слугой Профессора, который повел их полутемными каменными коридорами; при этом, хотя лакей и показывал путь, Мораньо шел первым и держал ножны над головой, а Родригес с обнаженным клинком в руке замыкал шествие.

В таком порядке они и добрались до просторной, освещенной пламенем единственной свечи комнаты, которую, по словам их провожатого, Профессор приготовил для своего гостя. Посреди комнаты стояла огромная кровать; когда же дверь отворилась, навстречу им ринулись какие-то тени и раздался шорох, словно от множества крыл.

– Нетопыри, – объяснил старик, но Мораньо продолжал верить, что при помощи ножен господина и ручки от своей собственной сковороды он сумел изгнать из комнаты обосновавшиеся там силы зла. Кто знает, кем или чем эти силы могли прикинуться в доме, где злые духи и летучие мыши вечно скрываются от метел добра и света?

После этого древний слуга с губами, как у лесной твари, ушел, а Родригес направился к огромной кровати. Мораньо же устроился поперек дверей на охапке брошенной в комнате соломы, предварительно установив ножны вертикально в крысиной норе возле своей головы.

Родригес лег, не выпуская из рук обнаженного клинка. В эту комнату вела только одна дверь, и ее охранял Мораньо. Окна, которые были прорезаны в стенах, оказались забраны крепкими ставнями из удивительно толстых, неструганых дубовых досок, а за плотными бархатными портьерами молодой человек уже пошарил своей шпагой. Глядя на внушительное тело Мораньо, преграждающее вход, Родригес чувствовал себя в безопасности, – во всяком случае, он мог не опасаться нападения существ, принадлежащих к тому же миру, что и он сам. Мораньо же не боялся больше ни духов, ни заклинаний, совершенно уверенный в том, что его символ способен одолеть и Профессора, и всех его возможных союзников, коих маг мог иметь как в доме, так и Бог весть где еще. Увы, не всегда победа над силами зла дается нам так легко.

Потом в каменном коридоре послышались шаги, звучавшие как шаги человека преклонных годов, и они поняли, что это возвращается престарелый слуга Профессора. Защелка на двери дрогнула и приподнялась, и массивная дубовая дверь несильно толкнула в бок Мораньо, который с ворчанием поднялся со своей соломы. Это и в самом деле был старик.

– Профессор, – сказал он под недовольным взглядом Мораньо, – немедленно возвращается со всем своим имуществом в Сарагосу, дабы возобновить исследования, которые прославили его имя, ибо в настоящий момент имеет место благоприятное сочетание светил.

Тут даже Мораньо усомнился. Как это звезды, движение которых, как он знал, происходит весьма постепенно, успели так быстро поменять положение и склониться в пользу профессорского искусства, хотя совсем недавно они отнюдь ему не благоприятствовали? Родригес же сонно кивнул в знак того, что все понял, и приноровился снова лечь, предусмотрительно не выпуская из рук клинка, но приближенный слуга Профессора повторил свои новости, вкладывая в них столько выразительности, сколько он был в состоянии придать своему старческому голосу.

– Со всем своим имуществом, сеньор!

– Хорошо, – пробормотал Родригес. – До свидания.

И старый слуга, в третий раз пробормотавши: «Он забирает с собой все свое имущество!» – шаркая ногами вышел из комнаты и неуверенно прикрыл за собой дверь. Прежде чем звук его медлительных шагов перестал доноситься до спальни, Мораньо успел снова заснуть под своим самодельным крестом. Родригес же еще некоторое время наблюдал, как прыгают и шарахаются от пламени свечи тени, как они карабкаются на потолок, как движутся широким шагом вдоль стен то к нему, то от него и как сквозняк заставляет пригибаться и трепетать красноватый огонек свечи. Затем, крепче стиснув в ладони рукоять своей шпаги, словно она могла помочь ему против магии, он заснул крепким сном усталого человека.

Ни один звук не потревожил Родригеса и Мораньо до самого их пробуждения, случившегося поздним утром на голых скалах. Разбудило их солнце, поднявшееся над вершинами гор и осветившее их лица. Родригес все так же сжимал в руке клинок, а крест Мораньо упал и теперь валялся рядом с ним, но, несмотря на падение, ручка сковороды осталась на своем месте, накрепко привязанная к ножнам бечевкой. Молодая, неприрученная лесная белка весело прыгала по камням неподалеку, хотя поблизости, насколько хватало глаз, не было никаких лесов, откуда она могла бы прибежать. Пушистый зверек радостно скакал и кувыркался, словно наслаждаясь своей юностью, и делал это столь самозабвенно, словно юность только что пришла к нему или была отнята, а потом снова вернулась.

И нигде на горе, сколько они ни вглядывались, не было ни дома и никаких других признаков обитания духа или человека.