Лора Шин – На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума (страница 22)

Виталик пресек все попытки пересчитать доли, потому что к этому времени совет подтвердил их уже трижды; вдобавок он не мог придумать, как распределить деньги честнее. К тому же он лично обещал некоторым людям вознаградить их труды. И не хотел нарушать слово, считая, что это только повредит репутации фонда и вызовет вражду. Да еще ко всему прочему он в целом не был согласен с тем, что слишком многим переплатили.

После неких консультаций Виталик пришел к решению: раз у него есть право налагать вето на решения совета, он даже не обязан обсуждать выплаты с Ларсом, Уэйном и Вадимом.

Вопрос казался решенным до 16 августа, когда один из пользователей Reddit выложил ссылку на транзакцию Ethereum – перевод из мультисига Ethereum Foundation ранним участникам проекта. Тогда-то Стефан и решил высказать свои претензии во всеуслышание и устроил скандал на Reddit. Он ответил на пост, что «примерно восемьдесят два» ранних участника получат около 45 миллионов эфира, но «только 12 из них имеют отношение к Ethereum, и еще меньше до сих пор остаются с нами (примечание: я в этом списке)».

Виталик ответил на Reddit, что пользовался формулой «1 – полная занятость, 0,5 – половинная и 0,25 – минимальный вклад», «поскольку хотел избежать разборок в стиле „чья работа важнее“». Он повторил аргументы, которые использовал на прошлой неделе, и описал логику своего решения, добавив, что тридцать три человека из получателей все еще активно поддерживают экосистему.

Стефан ответил, что, раз Виталик не обсудил эти решения с советом, он нарушил установленную процедуру. Еще он отметил, что решение не запротоколировано и стало известно общественности только благодаря комментарию Стефана на Reddit. Он пожаловался, что Виталик консультировался с «несколькими людьми», чьи имена держал в секрете от группы старших руководителей, на тот момент состоявшей из Виталика, Гэвина, Джеффа, Аэрона и Стефана. (Через несколько лет Виталик заявит, что не помнит, с кем именно советовался.) А затем потребовал выложить полный список ранних участников, чтобы «сообщество само решило, пропорциональна ли сумма вознаграждения усилиям, вложенным в проект, сообщество или разработку». При этом он гарантировал, что нынешний перевод денег «негативно повлияет на стоимость эфира в будущем»: стоимость упадет, если продавать большие суммы, а спрос не сохранится на прежнем уровне.

Отвечая в разных местах треда, Виталик признал: «Вероятно, нашей самой большой ошибкой было установить фиксированные выплаты в 9,9 % участникам проекта до продажи и 9,9 % – для фонда; это еще было бы честно, если бы проект запустился в октябре 2014‑го, как мы тогда ожидали, но этого не произошло; если бы мы знали, что запустимся в июле 2015‑го, я бы взял пропорцию в духе 4,9/14,7, и сейчас бы шел совсем другой разговор». Но он отверг довод Стефана о том, что люди начнут продавать свои токены: «Также стоит отметить, что здесь не место для аргументов типа „мы наводним рынок людьми, которые массово дампят[10] цену эфира“; фонд Ethereum не занимается манипуляцией стоимостью криптографических токенов».

Где-то в глубине треда Виталик упомянул, что с ETH по 1,50 доллара у Ethereum Foundation остается денег еще на год. Он и не знал, что в тот же день, всего через несколько часов после перечисления первых сумм ранним участникам, стоимость ETH закроется чуть выше, на уровне 1,69 доллара – но в следующие пять месяцев будет торговаться ниже, и порой намного.

Первую очную встречу совета назначили на 23 и 24 августа в «Космическом корабле». По словам одного сотрудника, Мин, стремившаяся подражать заседаниям крупных компаний, старалась, чтобы все выглядело очень профессионально, и ужасно переживала. Кучу времени потратила, набивая бордовые папки на металлических кольцах банковскими выписками, юридическими заключениями и прочей документацией. Виталик прилетел в Цюрих из Пекина, Джефф – из Амстердама, Гэвин – из Берлина. И с ним – хотя они работали на него в ETH Dev, а не в EF, – прилетели СОО Келли, CFO Фритьоф и Аэрон. Прибыли и другие участники не из совета, например Энтони Ди Иорио из Торонто, но остальным показалось, что он просто отчаянно хочет доказать свою важность: он даже готовил для всех яичницу и сэндвичи. И, конечно же, присутствовала Мин в строгом костюме и члены совета. Уэйн в последнюю минуту по семейным обстоятельствам был вынужден связаться по скайпу из Кении.

Перед этим Вадиму наконец сообщили о заявлениях Мин, и он категорически отрицал, что каким-либо образом ее оскорблял. Даже угрожал иском за клевету. После этого ей позвонил Гэвин. По его словам, ранее Мин так фанатично восхищалась его достижениями, что теперь он не мог принимать ее всерьез. Он предупредил ее: «Он угрожает подать иск и наверняка знает хороших юристов, ты уж постарайся собрать надежные доказательства». Она казалась благодарной.

К тому моменту практически все относились к ее заявлениям скептически. Вернее, все, кроме Виталика. Он все твердил, что нужно выслушать ее версию, хотя совет не понимал, какой в этом смысл. Совету казалось, что Виталик, несмотря на всю свою гениальность, не умеет отличать тех, кто ему помогает, от тех, кто им просто пользуется. Они считали, что Мин как раз из последних, и старались ненавязчиво это объяснить.

Один из сотрудников ETH Dev видел пример того, как, по его мнению, Мин пыталась манипулировать Виталиком. Он принял какое-то не самое важное решение, а Мин оно не устраивало. В разговоре на террасе она сказала что-то вроде: «Ты для меня очень важен. Я хочу тебя защитить, и если ты поступишь вот так, то нам всем будет проще». Вопрос был не очень важным, и поэтому свидетелю показалось, что Мин только проверяет, сможет ли она склонить Виталика в свою сторону, будто «токсичная подружка».

На второй день собрания, проходившего за теми же столами, где произошел «День „Игры престолов“», трое членов совета настояли на том, чтобы провести заседание совета без Мин, только с Виталиком. Они пытались подать это как можно более ненавязчиво: «Ладно, следующий пункт. Вы не могли бы освободить помещение?» Все ушли (а поскольку рядом находилась зона кухни, там болталось много людей), в том числе Энтони, Джефф, Гэвин, Аэрон, Келли, Фритьоф и остальные без официальных должностей в фонде.

Оставшись на верхнем этаже «Космического корабля» наедине, они прямо спросили Виталика: «Мы все согласны, что обвинения Мин – это неприемлемое поведение?» К этому моменту члены совета уже были крайне раздосадованы. О макиавеллевских кознях Мин было известно несколько недель, но ничего так и не поменялось. Они уже устали об этом повторять. Виталик разволновался и чувствовал себя не в своей тарелке. Члены совета убеждали, что было принято неверное решение, но его еще можно исправить, уволив Мин. Они считали, что дальнейшее пребывание Мин на должности исполнительного директора приведет к токсичной и опасной ситуации, которая повредит фонду.

Наконец Виталик уступил. А из-за ее трений с членами совета обещал переговорить с ней лично.

После этого у Вадима, Ларса и Виталика была назначена встреча со швейцарскими юристами Ethereum из ММЕ.

По пути из «Космического корабля» Виталик передал Мин, что совет решил снять ее с поста исполнительного директора. По его словам, она шла рядом с ним целых двадцать минут до офиса ММЕ и проплакала всю дорогу.

Он пришел на встречу членов совета с главным консультантом фонда – Лукой Мюллером-Штудером, чтобы обсудить юридические, административные и финансовые вопросы. Члены совета спросили Луку о том, какую личную ответственность несет директор фонда в соответствии с швейцарским законодательством.

У каждого члена совета был один голос. Но у Виталика – сразу три плюс право решать в случае ничьей. А значит, вся власть была у него. Впервые совет обратил внимание на этот странный порядок еще в июне. Но Виталик ответил: «Это пережиток из времен до вашего появления, когда мне надо было знать, что на голосовании я не останусь в проигрыше. Но теперь мы все поменяем. Не волнуйтесь». Шел уже конец августа, а ситуация оставалась прежней.

Они не знали это наверняка, но предполагали, что Мин сеет в голове Виталике подозрения к совету в духе: «Будь осторожнее – они хотят захватить фонд в свои руки и лишить тебя труда всей твоей жизни».

Один из членов совета помнит, что Лука ответил: ваша ответственность – полная и личная. Когда они сказали, что нынешняя структура голосования не дает им никакого контроля над фондом, он заявил, что это не имеет значения – они все равно несут юридическую ответственность за все решения совета или отсутствие таковых. (Лука, говоривший не конкретно об Ethereum Foundation, объяснил: «Общей полной и юридической ответственности члена совета за действия или бездействие фонда не существует. В определенных случаях фонд может привлечь отдельных членов к ответственности за ущерб, причиненный фонду, если этот член нарушил закон и устав фонда».)

Выйдя из ММЕ, Ларс и Вадим поспешили в Цюрих, чтобы успеть на самолет. Но думать могли только о том, что их безвозмездная работа в фонде – без зарплаты, без доли эфира и вообще какой-либо компенсации, кроме оплаченных перелетов на собрание в Цюрихе и обратно, – не имеет никакого смысла с точки зрения соотношения рисков и выгоды. Садясь на самолет, они еще не знали, что и этот рейс – их последнее «вознаграждение».