Лора Шепард-Робинсон – Кровь и сахар (страница 69)

– Ты не думаешь, что она добровольно останется с тобой, если у нее будет выбор. Более того, я считаю, что ты прав. Вот почему она не хочет, чтобы ты знал, где она. Она не любит тебя, что бы она ни говорила тебе в прошлом. При каждом удобном случае она пыталась сбежать от тебя.

Каждый мой удар, попадающий по цели, был маленькой победой.

– Ты стал бы для нее таким же тюремщиком, как Стоукс. Это не любовь, это владение собственностью. Твои объятия – это рабский ошейник, твои поцелуи – клеймо.

Он выхватил прут из огня и с силой прижал железо к моему плечу. Я снова закричал. Потом он провел кончиком прута по моему животу. Боль была такой сильной, что я выкрикивал искаженные, бессмысленные ругательства одно за другим. Не знаю, сколько я продержался. Может, минуту, может, час. Но в какой-то момент слова сами полились из меня. Я поймал себя на том, что рассказываю ему про седло Зефира, про Сизара Джона и «Детей Свободы». Я говорил о бывшем доме предварительного заключения, Саутуорке и запахе кожевенной мастерской, который чувствовал поблизости, о беглых рабах, украденных вещах, Бронз и африканском кучере и вообще обо всем, что только мог вспомнить, – лишь бы остановить эту жуткую боль. Остановить ее.

Глава шестидесятая

Я был один. Голова упала на грудь, наручники впились в кисти. Ожоги ноют в дикой агонии. Мое тело источает жар, пульсирует от боли. Ребра теперь остались для меня на втором плане. Острая боль в левом бедре вообще почти не ощущалась. Единственное, что было сильнее физической боли, – чувство стыда. Я должен был защитить Синнэмон от этого безумца, следующего в ряду ее хозяев. Но я потерпел неудачу.

Я с трудом поднял голову, пытаясь понять, куда делся Сципион. Мой взгляд упал на пистолет на буфете, но я вспомнил, что он бесполезен. Вот если бы я дотянулся до отмычек…

Я немного пошевелился, пытаясь определить, насколько ослабли цепи. Совсем немного. У меня не было надежды дотянуться до отмычек. Резкая боль в бедре усиливалась с каждым движением. Что-то впивалось мне в ногу, что-то в кармане брюк. Внезапно я вспомнил про отмычку, которой открывал замок на люке нижнего трюма. Я повернул бедро так, чтобы оно оказалось как можно ближе к рукам, отчаянно пытаясь дотянуться до кармана. Пот струился по ожогам, вызывая новые приступы боли.

В конце концов мне удалось засунуть кончик среднего пальца в карман. Я стал двигать бедром вверх-вниз, чтобы переместить отмычку выше, и старался дотянуться до кармана еще одним пальцем, чтобы вытащить ее. Все происходило очень медленно, но наконец мне удалось подхватить отмычку. Осторожно, очень осторожно – опасаясь, что что она в любой момент может выпасть, – я сунул ее в ладонь.

На ручных кандалах, сковывающих мои запястья, были стандартные цилиндровые замки. Прокрутив отмычку между пальцами, я сумел вставить ее в одну из замочных скважин, пытаясь не обращать внимания на сильную качку и боль. Я ворочал отмычкой в замке так и эдак, пытаясь найти точку доступа, как учили меня люди Сизара Джона. Насколько труднее работать, когда не видишь, что делаешь. У меня вспотели руки, и я очень боялся выронить отмычку.

Я чувствовал запах гари. В каюту валил дым. Что сказал Сципион? «Все решат, что ты сгорел». Боже праведный, он поджег корабль. Я яростно крутил отмычкой, вдыхая дым и кашляя. Приходилось заставлять себя действовать медленнее, сохранять хладнокровие. Но как? Думая о порохе в трюме, я снова и снова тыкал отмычкой в замок.

Когда он щелкнул, я был к этому совершенно не готов. Наручник внезапно соскользнул с моего запястья, я попытался поймать его, но вместо этого уронил еще и отмычку. Все же одна рука теперь была свободна, и хотя вторая оставалась в кандалах, я смог отвязать себя от спинки стула. Но ноги все еще были скованы, и я не мог никуда уйти. Зато теперь я мог больше двигаться и попытался откинуться назад, чтобы найти отмычку.

Я все еще шарил рукой по полу, когда услышал шаги в коридоре. Я выпрямился, сдерживая желание расплакаться от бессилия, завел руки за спину, уронил голову на грудь, чтобы выглядеть как сломленный человек. Я молился, чтобы Сципион не заметил, что один наручник свободно свисает на пол.

От Сципиона сильно пахло маслом для ламп. Каюта наполнялась дымом. Он приподнял мой подбородок, но я не открывал глаза. Сквозь прищуренные веки я увидел, что он взял с буфета мой галстук. Он обмотал концы вокруг рук, чтобы получилась петля.

Я действовал быстрее, чем когда-либо в жизни. Поднявшись со стула, я схватил его свободной рукой за горло, застигнув врасплох. Я резко подтянул его к себе, обхватил второй рукой в кандалах, поймал цепь свободной рукой и стал затягивать ее.

Цепь впилась ему в шею. Я тянул и тянул. Сципион всеми силами старался меня отбросить, давил на меня своим весом, но мне помогали кандалы. Прикованный к стулу, который в свою очередь был привинчен к полу железными болтами, я просто не мог никуда деться. Его руки тряслись, когда он пытался до меня дотянуться, но он был не под тем углом. Его пальцы тянулись к моему лицу, затем схватились за цепь, уже глубоко впившуюся ему в горло. Боль от ожогов была адской мукой. Мои мышцы были предельно напряжены, силы уходили. Но все равно я тянул и тянул.

Казалось, за эти минуты я прожил несколько жизней. Потом его ноги вдруг подкосились. Он завалился вперед, меня потянуло вслед за ним, но я смог оттащить его назад. Его каблуки застучали по полу. Потом он обмяк.

Я задыхался от дыма, глаза слезились. Закружилась голова. Я слишком устал, чтобы двигаться, но понимал, что должен. Я подтянул тело Сципиона к себе и обыскал его карманы. Дым стал гуще, было плохо видно. Наконец я нашел связку ключей, и – о Боже, да! – один из них подошел к кандалам, сковывавшим мои лодыжки, а другой – к замку на втором наручнике. Шатаясь, я вышел в коридор, теперь заполненный таким густым дымом, что я не видел даже свои руки. Дезориентированный, я повернулся, врезался в стену и стал пробираться вперед, держась за нее.

Мне то удавалось что-то разглядеть, то видение снова затуманивалось. Я видел кого-то впереди, фигуру в дыму.

– Тэд, подожди! – крикнул я.

Я врезался в дверь. Сознание ускользало. Легкие горели. Я огляделся в поисках Тэда, но не увидел его. Пальцами я нащупал ручку двери и попробовал повернуть. Дверь не открылась. Тогда я со всей силы толкнул ее обожженным плечом – и закричал, но все же выпал из дверного проема на дождь.

Я глубоко дышал, стоя на коленях на палубе. Дым валил с бака и квартердека. Дождь был сильный, но он не сможет затушить огонь. Мне нужно было убираться с корабля.

Я прополз по палубе и добрался до места, где поднялся на борт. Я перекинул ноги через борт, на веревочную лестницу, глядя вниз на свою лодку, которую швыряло волнами в разные стороны. Казалось, что она невероятно далеко. Слишком далеко. У меня все плыло перед глазами, я видел только дым и реку, но и их то и дело застилала пелена. Я повернулся к Дептфорду. Из таверн, стоявших вдоль причалов, лил свет.

Я снова посмотрел на воду, готовясь к прыжку, и думал о тонувших рабах, плачущих детях, женщине, наславшей проклятие обиа. Я напряг колени и прыгнул вперед. Струя холодного воздуха ударила мне в лицо.

А потом мир вокруг меня превратился в сплошной огонь.

Глава шестьдесят первая

Я стоял на берегу реки Черуэлл с мешком сахара, который только что поднял. Рядом со мной Тэд хлопал в ладоши и выкриками подбадривал меня. Я опрокинул мешок, а Тэд принялся плясать на траве. Белые песчинки посыпались на поверхность воды.

Я лежал под водой и смотрел, как полученный рабским трудом сахар опускается на меня. Я видел Тэда на берегу – туманный, размытый образ. Он растворялся, превращаясь в цветные пятна света. Я оттолкнулся ногами, пытаясь вернуться к нему, но от боли пятна света разбились на тысячу стеклянных осколков. Давление воды было слишком сильным. Она тянула меня вниз. Затем я понял, что Тэд сам плывет ко мне.

Он кувыркался, он был рыбой, плывущей в черную пучину. Туда, где мне никогда до него не добраться, если только я не решу последовать за ним. У меня разрывало грудь, окружающий мир исчезал. Я поплыл за Тэдом.

Затем что-то резко дернуло меня вверх. Я стал сопротивляться и глотнул солоноватой воды. Моя голова появилась над ее поверхностью, и меня вырвало. Дождь хлестал по воде, меня понесло волной. Ко мне плыл невольничий сахар. По вкусу он напоминал пепел. На поверхности воды качались тысячи деревяшек, снастей и парусов. Я больше не видел «Темного ангела» в сомкнутых рядах невольничьих судов. На берегу в Дептфорде мелькали огни. Где-то звонил колокол.

Я снова ушел под воду, и меня снова дернуло обратно. Что-то вонзилось мне в позвоночник, потянуло меня. Потом я обо что-то сильно ударился головой и закричал. Меня схватили чьи-то руки, я попытался высвободиться. Мне врезали по голове сбоку.

– Да помоги ты мне, черт тебя побери! – рявкнул знакомый голос.

Я начал приходить в чувство и постарался помочь. С большим трудом мне удалось перекинуть ногу через борт маленькой лодки, качавшейся на волнах рядом со мной. Меня потянули еще раз, и я рухнул в лодку, отчего она опасно закачалась. Я лежал на дне, дрожал и смотрел вверх на черное качающееся небо.