Лора Шепард-Робинсон – Кровь и сахар (страница 68)

Глава пятьдесят девятая

Холодный металл касается моей кожи. Кровь на моем лице. Ужас в моей душе.

Я сразу понял, где я. В каюте хирурга. Меня привязали к стулу, а лодыжки обмотали цепью. Руки скованы за спиной.

Мигал фонарь. На стене напротив я видел рабские клейма, тиски для пальцев, расширители, которые вставляют в рот. Словно инструменты средневекового тюремщика. Он снял с меня мундир и рубашку. Я видел их на полу. На столе лежал мой пистолет и набор отмычек. Капли пота блестели на моей коже. Печь была растоплена. Мой взгляд остановился на этой невысокой и широкой черной печи. Я содрогнулся.

Я услышал шаги в коридоре. Дверной проем закрыла чья-то фигура, и в каюту вошел Сципион. Он подошел к печке и отодвинул заслонку.

– Я догадался, что это ты, – сказал я. – Хотя меня долго уводил в сторону подготовленный тобой ложный след.

Этот след и убийца Амелии Брэдстрит, которого я видел мельком. Розовая рука, схватившаяся за перила. Я помнил шок на лице Сципиона, когда я рассказал ему об убийстве Амелии в таверне «Йоркширское пиво».

– Арчер сломался под пытками, – продолжал я. – Он рассказал своему убийце все. Если бы убийце требовались пропавшие контракты, он мог бы пойти в номер Арчера и забрать их. Для этого не нужно было пытать Амелию и ее служанку, не нужно было убивать их. Узнав, что контракты нашли здесь, в Дептфорде, я должен был понять, что несчастных женщин убил кто-то другой.

При воспоминании об Амелии меня охватила злость. Может, Сципион и не убивал ее, но она умерла, потому что он ступил на этот путь. Я подумал про Моисея Грэма и Эфраима Прудлока. Их перекошенные в агонии лица. Я вспомнил Джупитера, подручного Сизара Джона, с которым никогда не встречался. Но больше всего я думал про Тэда, и мой голос наполнила ярость.

– Эти контракты ничего для тебя не значили. Тебе было плевать на синдикат. Как и на «Темного ангела». Как и на трагедию на борту. Ничего из этого тебя не волновало. Я все понял, только узнав, что Стоукс и раньше планировал отослать Синнэмон.

– Если ты это знал, тебе не следовало возвращаться, – заметил Сципион, раздувая угли в печи. Они светились оранжевым светом, рассыпая искры. Он повернулся ко мне: – Я не хочу быть здесь. Дело не в тебе. Не в Арчере. Я только хотел, чтобы меня оставили в покое, хотел начать новую жизнь – но вы не давали мне даже этого. Вы с Арчером сами навлекли на себя все это. Боже, мне хотелось бы, чтобы этого не случилось.

– Ты сказал мне, что Вогэн на корабле, чтобы заманить меня сюда, как заманил меня в «Йоркширское пиво» в тот вечер, когда надеялся меня убить. Ты и Арчера сюда заманил?

Сципион в эту минуту натягивал толстые кожаные перчатки.

– Нет, это сделал Брэбэзон. Думаю, он надеялся, что Джон Манди убьет его здесь. Сначала я ждал на причале, не придет ли Манди. Но у него не хватило смелости. Не могу сказать, что это меня удивило. Манди слишком повернут на своей религии, чтобы убить белого человека, а Брэбэзон способен только приказывать другим убивать. Поэтому я пришел сюда и сам разобрался с Арчером.

– А с Вогэном? Ты и его убил?

– Я собирался, но Вогэна здесь не было. Я не уверен, что он здесь когда-либо был.

Кажется, теперь температура в печи его удовлетворяла. Я наблюдал за ним, у меня пересохло во рту. Он снял со стены длинный железный прут и воткнул его в угли. Я крутил связанными руками, пытаясь освободиться, но безнадежно.

– Это было умно, – заметил я, понимая, что говорю очень быстро. – Пометить Арчера клеймом Манди, повесить его на причале, пытать наказаниями для рабов и использовать нож Манди. Все предположили, что его убил кто-то из команды «Темного ангела», и город сомкнул ряды, чтобы защитить своего.

Его лицо казалось совершенно спокойным, но глаза горели гневом.

– Пока не появился ты.

– Я предположил, что мотив как-то связан с Дептфордом, и ошибся. – Я смотрел на железный прут в огне, пот струился по моим связанным рукам. Нужно заставить его говорить дальше. – Я предположил, что дело в деньгах: мошенничество со страховкой и его последствия. Наверное, в целом так все и было, но только потому, что это угрожало единственному, что ты хотел.

Я снова представил эту цепь: каждое звено – причина, за которой следует другое звено, еще одна причина. Я предположил, что расправа на борту была первым звеном в цепи, но она тянулась гораздо дальше. К тому дню, когда восьмилетнего мальчика забрали из деревни, где жили танцоры и рыбаки, и заковали в кандалы…

Я сам видел темную душу Сципиона, когда мы пили в моем номере в «Ноевом ковчеге». Его взгляд вслед женщинам на конюшне. Его тоска по жене и детям. По женщине – в рамках Божьего замысла. Ему нужен был способ придать смысл миру – миру настолько жестокому, что это не поддается пониманию.

Все это было на виду, и я поражался, что мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть это. При каждой нашей встрече он говорил мне держаться подальше от Синнэмон. Он злился из-за того, как с ней обращались, но был полон решимости удержать ее здесь, в Дептфорде. Я вспомнил ее полный боли крик той ночью у виллы Стоукса: «Как ты можешь? После всего, что ты мне говорил!» Проклятием Сципиона была не любовь к белой женщине, как я предположил сначала, а любовь к рабыне своего хозяина.

– Что Синнэмон знает про трагедию? – спросил я. – Вест-Индское лобби и раньше приказывало Стоуксу выслать ее отсюда, и тебе пришлось убить Арчера, чтобы ее оставили в городе. Теперь они снова пытаются отослать ее. Что она знает такого, чего, по ее мнению, она не знает?

Сципион достал прут из огня. Корабль накренился, бутылки заскользили по полкам. Сципион схватился за косяк двери, чтобы не упасть. Потом поднес конец прута к моему лицу. От кончика шел жар, он раскалился добела.

– Ты скажешь мне, где она, и я верну ее в Дептфорд. Стоукс снова возьмет меня на работу в качестве вознаграждения. Дрейка обвинят в убийствах, а когда Вест-Индское лобби узнает, что ты мертв, они позволят Синнэмон остаться, как в первый раз. – Он придвинул прут поближе, и я чувствовал его пульсирующий жар на моем лице. Я отшатнулся. – Если скажешь прямо сейчас, все будет очень быстро. Примерно то же я сказал и Арчеру, но он не слушал. Продержался почти два часа, но все равно сломался.

Я яростно пытался освободиться, наручники впивались мне в запястья. Я снова вспомнил широко раскрытый рот Тэда, застывший в гримасе ужаса, его безмолвный крик. Я подумал про изуродованное тело Прудлока. Выпученные глаза Моисея Грэма. Габриель будет расти без отца.

– Я тебе заплачу. Достаточно, чтобы выкупить Синнэмон. И больше.

– Есть такая точка, пройдя которую никогда уже не сможешь вернуться назад. Похоже на Средний путь. Мы уже прошли эту точку.

– Когда мое тело найдут, люди все поймут. Поймут, что убивал не Дрейк. Моя жена потребует ответа. Они придут за тобой.

– Нет. Все решат, что ты сгорел.

Я отпрянул от него, но деваться было некуда. Он прижал прут к моей груди. Я услышал шипение, почувствовал запах горящей плоти. Потом пришла боль – чистая дикая боль, ничего, кроме нее, не осталось в мире. Я услышал собственный крик. Я вырывался из своих цепей. Сципион спокойно повторил вопрос, а когда я не ответил, прижал прут к моему предплечью. Я снова закричал.

– Можем попробовать и другие места. Подмышка, яйца. Это настоящее искусство – знать, сколько боли способен выдержать человек. Когда я жил на плантации и меня впервые заставили пытать другого африканца, я быстро его убил, хотя не хотел этого. Я развел под ним огонь, как под Моисеем Грэмом. Но я ожег его слишком сильно, и его сердце не выдержало. Меня высекли за уничтожение хозяйской собственности. После этого я очень быстро всему научился.

Я слышал эти слова словно издалека. Все мое существо, казалось, было сосредоточено на одной задаче: не сказать ему, где Синнэмон. Даже если я не спасу свою жизнь, я откажу ему в том, что он хочет. Я заставил себя думать о Тэде. О наших разговорах, о песнях, которые мы пели. Я снова пел их про себя, кричал в своем сознании, чтобы заглушить вопросы Сципиона, заглушить боль.

– Очень хорошо, – наконец сказал Сципион, снова опуская прут в угли. – Начинаем заново.

Агония путала мои мысли. Но мой гнев тоже был ярким и чистым, он помог мне снова стать самим собой.

– Ты мог помочь Синнэмон сбежать в любой момент. Ты мог уйти от Стоукса и жить вместе с ней в Лондоне. Ты мог позволить мне отвезти ее в Лондон и потом присоединиться к ней. Почему ты этого не сделал?

Я знал ответ, но Сципион решил придерживаться того вымысла, который придумал для себя сам.

– Стоукс – мстительный человек. Он опорочил бы мою репутацию так, что я больше никогда не нашел бы другую работу. Мы с Синнэмон стали бы еще одной парой бедных несчастных негров, пытающихся найти объедки на лондонской земле. Через год у меня будет достаточно денег, чтобы выкупить ее. У меня уже есть маленький домик в Дептфорде. Там мы будем растить наших детей.

– Ты готов обречь ее еще на один год жизни у Люция Стоукса?

Его лицо исказило судорогой.

– Ей просто нужна дисциплина, терпение. И что такое год в сравнении с целой жизнью? Если я могу пережить его, то может и она.

– А когда ты ее купишь, ты ее освободишь?

Я увидел ответ у него на лице. Может, если достаточно сильно разозлю его, он потеряет контроль над собой и убьет меня до того, как заставит говорить.