Лора Локингтон – Рождественский пирог (страница 14)
Там я переставила ночник на пол перед высоким старомодным трюмо. Господи, ну почему именно меня угораздило вляпаться в такую историю и почему именно сейчас?
Задрав рубашку, я закрепила ее на талии, обвязав шалью. А потом началось самое интересное. Я поняла, что, стоя задом к зеркалу, не вижу всей картины достаточно хорошо. И что дальше?
Мне пришлось вспомнить самый жуткий урок силовой йоги, на которую мы ходили с Гайей несколько месяцев назад, и ту ужасную позу, которую полагалось принять очень плавно. Тогда я продержалась три минуты, после чего симулировала приступ кашля и удалилась под предлогом, что мне надо хлебнуть воды, да так и не вернулась. А вдруг как раз сейчас и пригодятся восточные навыки?
Идея заключалась в том, чтобы раздвинуть ноги максимально широко, а потом просунуть голову между ними. Попытаться стоило. Я сделала глубокий вдох и встала спиной к зеркалу. Потом расставила ноги, стараясь удержать равновесие, и нагнулась как можно ниже. Теперь я хотя бы могла
Мамочки, как больно! Я еще раз попыталась ухватить осколок, и, к своему ужасу, увидела, как открывается дверь.
— Поппи! Что это ты делаешь?
Алекс стоял на пороге, разинув рот. Вполне понятная реакция. Благодаря отражению в зеркале я прекрасно представляла, какой ему открывался вид.
Если я скажу, что молила Бога о смерти, это прозвучит не слишком драматично? Ну хорошо, если не о смерти, то о внезапной потере памяти. Но амнезия, разумеется, не спешила поразить мой мозг. Руки судорожно дергались, пытаясь опустить сорочку, а я что-то сбивчиво объясняла.
Шаль на талии я затянула на славу, узел никак не поддавался. Когда суетишься, все простое кажется ужасно сложным.
Моя ночная рубашка все еще бугрилась складками на уровне талии, когда Алекс сказал:
— Да, ты и впрямь не блондинка!
Все, это стало последней каплей. Я сделала то, что и должна была сделать еще секунд пять назад, — разревелась. Надо сказать, это было несложно.
Слезы возымели волшебное действие. Выслушивая перемежающийся всхлипами рассказ о том, как стекло оказалось в моем заду, Алекс развязал шаль и обнял меня.
— Бедняжка! Давай-ка ложись на живот, а я попробую вытащить эту бяку. Всегда хотел поиграть в больничку. Как думаешь, швы накладывать не придется? Должен заметить, вид у тебя был крайне необычный, особенно в этих сапогах, — очень волнующий. Так, ложись. Теперь постарайся не двигаться и расслабься.
Конечно, я бы непременно расслабилась, да? Единственный плюс лежачего положения заключался в возможности спрятать лицо в подушки и еще поплакать, в основном от унижения, но теперь еще и от боли. Я услышала, как Алекс пошел в ванную мыть руки.
— Осторожно, там скользко, — предупредила я, но Алекс лишь рассмеялся.
Затем я почувствовала, как он сел на кровать.
— Так, я постараюсь сделать все очень аккуратно. Если это тебя хоть как-то утешит, могу сказать, что сзади ты выглядишь очень завлекательно.
Я только глубже зарылась в подушку. Потом почувствовала, как он ухватил осколок пинцетом и осторожно потянул.
— Боже, как больно! — заорала я. — Вышло?
Тишина. Потом он снова потянул.
— А-а-а! Больно! Алекс, дергай же!
— Видишь ли, Поппи, не знаю, как тебе сказать… Он как бы не просто воткнулся, а засел довольно крепко. В общем, впился, и очень глубоко впился.
Впился? Глубоко? А в заднице есть важные кровеносные сосуды?
— Так, сейчас попробую еще раз, но если он не поддастся, мне придется… попросить Тома отвезти нас в больницу…
— Нет! Просто дерни изо всех сил!
— Ладно. Может, тогда хлебнем бренди?
— Нет! Дергай, черт возьми!
— Ладно. Раз, два, три…
— Эгей! Привет, Поппи, вижу, свет у тебя включен, ты в приличном виде? Со мной мама с папой. Мы только что вернулись из Труро, и они ужасно хотят с тобой познакомиться. Как твоя…
Заскрипела дверь.
— Ох ты! — Испуганный возглас Дэйви эхом отразился от стен.
Я оторвала голову от подушки и увидела целую толпу, взирающую на мой голый зад, над которым склонился Алекс.
— Привет, — выдавила я улыбку, мысленно опять взмолившись об амнезии. — Я — Поппи Хезелтон. Спасибо, что пригласили меня на Рождество.
Несколько секунд мне отчаянно хотелось провалиться сквозь землю, но Эдвард и Джокаста повели себя очень деликатно. Дэйви же от смеха буквально согнулся пополам, так что ему даже пришлось присесть на краешек постели, дабы ослабевшей рукой утереть слезы.
— Честное слово, Поппи, подозреваю, ты специально поджидала моего возвращения из церкви. Я прибыл, преисполненный святости, еще не успев отойти от возвышенной беседы с епископом. Хорошо хоть мы его святейшество не привели с собой! Так и вижу статью в приходской газете…
Я еще глубже зарылась головой в подушки и услышала голос Джокасты:
— Ну-ка, Дэйви, довольно! Бедняжке и так плохо. Пошел бы ты лучше с Эдвардом вниз и принес нам всем чего-нибудь выпить. Ступайте.
Послышались удаляющиеся шаги. Через мгновение к постели приблизилась Джокаста. Алекс подвинулся, давая ей место. Я искоса взглянула на нее и с радостью убедилась, что выглядит Джокаста в точности так, как я ее себе и представляла. Мне сразу стало легче. Знаете, бывает, до знакомства с человеком уже имеешь о нем представление, а потом при личной встрече разочаровываешься. Так вот, это совсем не тот случай.
Джокаста была высокой, седовласой, с ярко-синими, широко расставленными глазами на загорелом обветренном лице. Одета она была, мягко говоря, неординарно: штаны из овечьей шкуры, переплетенные кожаными ремнями, и подобие камзола, опять же из овчины, а в ушах покачивались длинные этнические серьги. Да, наряд, конечно, странноватый, но на ней он почему-то выглядел стильно.
— Так, Поппи, дайте-ка я взгляну. Я раньше работала медсестрой, так что вы в надежных руках…
— Мам! Ты никогда в жизни не работала медсестрой! — возмутился Алекс.
— Да, сынок, ты прав. Однако я сочла, что это успокоит Поппи, а ты все испортил. Что же делать? Может, попросить Тома вытащить стекло? Он прекрасно лечит овец, когда те начинают хромать, — задумчиво сказала Джокаста. — Хотя это, конечно,
— Пожалуйста, не надо, — взмолилась я. — Я не вынесу такого позора — мне и так ужасно стыдно. Алекс, попробуй ты еще раз. Тяни сильнее!
— Подождите, пока принесут бренди. Нам всем нужно хлебнуть для храбрости, — порекомендовала Джокаста. — И знаете, Поппи, я все равно очень рада с вами познакомиться. Дэйви столько о вас рассказывал, хорошо, что вы приехали.
Я хихикнула, но тут же скорчилась от боли. Какая Джокаста милая и до чего же смешно врет.
— Мне очень, очень неловко, простите, — начала я, но величественный жест унизанной кольцами руки прервал мои слова.
— Ой! А кто это в корзинке — обезьяна?! — восторженно воскликнула Джокаста.
Пришлось рассказать о том, как Джики оказался у меня, и о том, что Дэйви должен отвезти нас в питомник, хотя Алекс уже слышал эту историю.
Джокаста присела на корточки перед корзинкой, что-то приговаривая вполголоса и поглаживая Джики сквозь прутья.
— Как же я вам завидую! Нам с Эдвардом на свадьбу подарили беличью обезьянку, есть такая порода — саймири, но моя мама заставила нас отказаться от подарка. Она сказала, что эти зверьки любят вытворять всякие непристойности, сидя на полке.
— И не только на полке, — многозначительно добавила я.
Она рассмеялась, потом прикрикнула, чтобы ее муж и сын поторопились подняться к нам с бокалами:
— Мы с Поппи тут фактически умираем от шока, не говоря уже о потере крови и зависти к обезьяньему роду! — Она повернулась к Алексу: — И что они там так долго?
Послышались шаги, и появились Дэйви с Эдвардом. Они несли поднос с запотевшей бутылкой шампанского и высокими бокалами.
Эдвард был точной копией Дэйви, только лет на сорок постарше. Одет безупречно, волосы светлые. Голос у него был сиплый, его явно смущала вся эта история.
— Придержите-ка коней, — объявил он. — Вступает кавалерия. Мы решили, что не грех распечатать бутылочку «Вдовы», на дворе Рождество как-никак.
Он поставил поднос на столик рядом с кроватью, старательно избегая смотреть на мой зад.
— Сокровище ты мое. Как всегда все предусмотрел, — с обожанием сказала Джокаста.
После некоторой возни шампанское откупорили и разлили по бокалам. Дэйви начал расспрашивать Алекса о Париже, в то время как Джокаста с Эдвардом перемывали косточки епископу. («Но, милый, я уверена, что зубы у него вставные».)
Можете считать меня занудой, но мне было неловко. Похоже, все очень быстро освоились с моим постыдным положением, и мне пришлось жалостливо застонать, дабы привлечь внимание к своему несчастью.
— Алекс, пожалуйста, попробуй еще раз. Мне правда очень-очень больно.
Стентоны, устыдившись, что стоят у одра страдалицы и как ни в чем не бывало попивают шампанское, засуетились.
Решено было, что Алекс изо всех сил потянет застрявшее стекло, а Джокаста постарается остановить поток крови. Алекс собрался было с духом, еще разок приложившись к шампанскому, как Джокаста сказала: