Лора Локингтон – Рождественский пирог (страница 16)
— Одесса оставила рецепт приготовления гуся. Так сложно, ничего не понимаю. Неужели на самом деле нужно посыпать гуся содой?
Я подошла к нему и заглянула через плечо.
— Солью, дурень! Хотя пишет она действительно не очень разборчиво.
— Думаю, это потому, что ей повезло и она никогда в жизни не ходила в школу. — В кухню вошел Эдвард с картонной коробкой в руках. — С Рождеством вас! Завтрак у меня в коробке. Пойдемте в расписную комнату. Джокаста спустится через несколько минут. Алекс отправился выкапывать вереск. Наверное, надо все-таки разбудить Табиту. Или дать ей выспаться, как думаешь, Дэйви?
Мы послушно последовали за ним, и я шепотом спросила Дэйви:
— А зачем Алекс выкапывает вереск?
— На удачу. В этот день каждому дают веточку вереска, ну, давали раньше. А потом Джокаста сказала, что нельзя обрезать ветки, поэтому теперь мы его выкапываем и сажаем в горшочки. В принципе, это то же самое. Знаешь, орудовать лопатой — такой труд, — пожаловался Дэйви, открывая передо мной дверь.
У меня не осталось времени поразмыслить, что же такое копал Дэйви, потому что при первом взгляде на расписную гостиную перехватило дыхание. Комната была маленькая, в масштабах «Аббатства» конечно, и вся расписана сценами из Библии. На одной стене был изображен Иоанн Креститель в пустыне, на второй — Самсон с Далилой, а две оставшиеся стены занимали расступившиеся воды Красного моря. Подняв глаза, я обнаружила на потолке Адама (очень похожего на Эдварда) и Еву. Краски были такими яркими, что казались почти зловещими и оставляли совершенно незабываемое впечатление. В этой комнате можно было легко заработать клаустрофобию, но все равно она была прекрасна.
— Это Джокаста расписала? — спросила я, глядя на племя Израилево, марширующее по дну Красного моря со своими козами, ослами, овцами и кем-то, подозрительно напоминающим гориллу. Моисей в руках держал бутылку пива. Все это очень воодушевляло.
— Да, это я, так что ни единого дурного слова, — предупредила Джокаста, возникнув за нашими спинами.
— Но это же восхитительно! — запротестовала я. — По-моему, просто великолепно. Вы талант.
Джокаста чмокнула меня в макушку и пожелала всем счастливого Рождества. Я была счастлива. Мне нравилось чувствовать себя членом этой удивительной семьи.
Посреди комнаты уже был накрыт большой круглый стол. Дэйви зажег свечи, а Эдвард разлил по бокалам белое вино.
Да, пьют тут нешуточно. Конечно, на дворе Рождество и все такое, но вино на завтрак? Как бы половчее попросить стаканчик сока, так, чтобы меня не сочли занудой?
В гостиную ворвался Алекс, размахивая небольшим горшком с вереском, который он шлепнул в центр стола. Алекс был весь в грязи и пытался согреть озябшие руки.
— С Рождеством всех! На улице собачий холод. Думаю, даже снег вот-вот сыпанет… — Он обошел вокруг стола и поцеловал всех, включая меня, отчего я, разумеется, тут же покраснела. А Дэйви, разумеется, это заметил.
— Грязь надо счищать, когда она высохнет, зачем нам вода и мыло, — хмыкнул он, разглядывая свой безупречный маникюр.
Алекс пропустил этот выпад мимо ушей.
— Поппи, как спалось? И как твоя… хм… рана?
И он расплылся в улыбке.
— Не хамите, юноша! — Эдвард метнул на Алекса грозный взгляд.
Сердце у меня забилось чаще, но я постаралась ответить как можно спокойнее:
— Спасибо, хорошо. И в общем чувствую я себя неплохо, хотя… она… побаливает.
Алекс рассмеялся и побежал за подушками.
— Он такой внимательный, — любовно заметила Джокаста. — Это у него от тебя, милый, — и она послала Эдварду воздушный поцелуй.
Эдвард ответил невнятным бурчанием, стараясь не показать своего удовольствия.
— Ерунда, просто Алекс пытается сразить Поппи своими манерами, хотя с женским полом он обычно не очень цацкается, — сказал Дэйви, принюхиваясь к вину. — М-м-м, восхитительно. То самое, шестьдесят седьмого года? Отличный был год. Папа, ты нас балуешь.
Вернулся Алекс с двумя подушками, и я попыталась устроиться поудобнее. Сидеть все еще было трудно: приходилось довольствоваться одной ягодицей, а это, как легко догадаться, дело непростое.
Эдвард принялся развязывать на небольшом столике коробку с завтраком:
— Так, почти готово. Дэйви, тарелку! Да, и еще мне нужна кожаная перчатка. Кажется, я оставил ее в кабинете. Давай, мальчик мой, поторапливайся!
Я нервно поглядывала на картонную коробку. Зачем это ему понадобилась кожаная перчатка? Там что, кто-то кусается?
Дэйви улыбнулся и вышел. Вернулся он с большим старым, потрескавшимся блюдом. На нем был написан семейный девиз и нарисован спящий дракон. Когда он передал блюдо отцу, все зааплодировали.
— С Рождеством, дорогие мои!
— Семейное блюдо Стентонов пережило еще один год!
— А вот теперь и в самом деле наступило Рождество, правда? — крикнула Джокаста.
Я вопросительно посмотрела на Дэйви, он передал отцу перчатку.
— Устрицы, — пояснил мой шеф.
Господи!
Эдвард открыл коробку с серыми раковинами, переложенными льдом.
— Наисвежайшие! Я думаю, Поппи, ты, как наша гостья, должна получить первую, в знак того, что мы рады видеть тебя в «Аббатстве» и благодарны, что ты посетила нас.
Какой ужас!
Скажу так. Устрицы не зря считаются дорогим деликатесом. Они наверняка вкусные. Но дело в том, что, к своему стыду, я ни разу в жизни их не пробовала. А кроме того, с виду устрицы мне вовсе не кажутся аппетитными. Совсем наоборот — противными. Эдвард надел кожаную перчатку, протянул мне первую устрицу, и все взгляды приклеились ко мне. Наверное, я могла бы сказать, что у меня на моллюсков аллергия, или еще что-нибудь придумать, но я уже и так доставила им немало хлопот. К тому же все так радовались, что я решила умереть, но проглотить эту дрянь.
Так, Поппи, просто проглоти, и все. Не раздумывай. Неужели так трудно, уговаривала я себя, пытаясь разжать зубы.
Я робко ухватила устричную раковину кончиками пальцев и поднесла ее ко рту. Устрица пахла морем. Старательно отводя взгляд и не давая себе времени опомниться, я быстро опрокинула содержимое раковины в рот.
Язык обожгло солью. По консистенции это было что-то плотное и скользкое, но вкус, хм, вкус был такой, как будто у меня во рту разлили море. Я сглотнула и быстренько схватилась за бокал с вином. Вот, так-то лучше. Может, они и впрямь не такие уж противные? Новые ощущения и впечатления буквально сыпались на меня, как из рога изобилия, от переизбытка эмоций даже немного закружилась голова.
Все переключились с меня на устриц. Я попробовала еще одну, полив ее уксусом (так намного вкуснее, поверьте мне), и, совершенно счастливая, стала слушать, как вокруг делятся впечатлениями от подарков в носках.
— У меня такая красивая новая соболья кисточка, именно такую мне хотелось! — восторженно сообщила Джокаста.
— А у меня игрушечный «мерседес», черт возьми. Ну разве не издевательство — ведь сколько раз говорил, как мне хочется иметь настоящий, — буркнул Эдвард, разливая вино.
— Да брось, пап, мы же все знаем, что это ты подарки принес! Мог бы положить себе то, что на самом деле хотел получить, — сказал Дэйви, нежно улыбаясь отцу.
— Нет-нет. Это совершенно точно не я. — Эдвард оглядел нас.
Все застонали.
— Эдвард, ты всегда так говоришь! Но нас не проведешь… — Алекс с удовольствием проглотил устрицу.
— Нет, не я, — продолжал отпираться Эдвард.
— Конечно нет! — хором завопили Джокаста, Алекс и Дэйви, подражая удивленному тону Эдварда.
Все дружно рассмеялись, и тут пахнуло холодом. В дверях стояла Табита, местное привидение.
Джокаста с Эдвардом вскочили и поздравили ее с Рождеством, а Дэйви налил вина. Но Табита попросила стакан воды и содрогнулась при виде устриц.
— Бедные существа, — жалостливо сказала она. — Не понимаю, как вы можете… это так жестоко…
Все семейство терпеливо улыбнулось, и я поняла, что подобные фразы тут звучат часто.
Присев, Табита вскрикнула:
— Господи, что творит это животное?!
Бедняжка указывала пальцем на Джики.
Я даже не стала оборачиваться — и так знала, чем он там развлекается.
Когда дело дошло до последней устрицы, Джокаста схватила ее и сказала:
— А теперь пойдем поздравим с Рождеством старых Стентонов, а потом споем именинную песню.