Лора Локингтон – Рождественский пирог (страница 18)
— Артур с Одессой.
— Ну, тогда не страшно. Очень мило с их стороны, — с облегчением ответил Эдвард.
Алекс болтал с Джокастой, а я украдкой разглядывала его. Какой все же красавец! Поймав мой взгляд, Алекс довольно подмигнул, я покраснела и отвернулась. Должно быть, у меня с головой не все в порядке, если возомнила, будто у такой обычной девушки, как я, есть хоть крошечный шанс заполучить его, но… Он же явно дал понять, что как минимум заинтересовался моей особой. И надо ковать железо, пока горячо, пьяно подумала я. И пусть он самый великий Казанова в мире, мне наплевать. И плевать, что у него есть официальная подружка, ее-то здесь нет. Эх, и почему я никогда не конспектировала статьи о том, как завлечь мужчину? Почему вечно первым делом искала в журналах раздел с кулинарными рецептами?
Эдвард снова наполнил наши бокалы, я тихонько икнула. Джокаста тут же подскочила ко мне:
— Поппи, я знаю прекрасное средство от икоты…
Зал огласили стоны.
— Только не это! — взмолился Дэйви. — Поппи, не соглашайся. Тогда нам придется тут сто лет просидеть, и мы так и не сможем открыть наши подарки.
— Ерунда. Так, Поппи. Сейчас я кое-что напишу у тебя на лбу, а ты должна сосредоточиться и догадаться, что это за слово. Хорошо?
Я растерянно кивнула, понадеявшись про себя, что Джокаста не станет писать какую-нибудь заумь.
Джокаста не торопясь вывела букву на моем лбу.
— М? А? О? — спросила я.
— Теперь поняла, что это надолго? — опять заныл Дэйви.
— Потише, дитя мое. Позволь Поппи сосредоточиться, — сказала Джокаста.
Спустя четверть часа я наконец угадала слово.
— Оленина?
— Ну конечно! Именно котлеты из оленины нам с Эдвардом подавали на завтрак во время медового месяца, правда, милый? И знаешь, он до сих пор готовит их по утрам в воскресенье, мы лакомимся ими в постели. — Джокаста игриво улыбнулась.
Эдвард с обожанием взглянул на жену.
— Поппи прекрасно понимает, что мы все друг друга очень любим, — с пафосом объявила Джокаста. — Вы только посмотрите на ее брови! Да по ним читать можно.
Я нервно потрогала бровь. И что по ним можно прочесть? Нет, меня явно принимают тут за кого-то другого.
Джокаста настояла, чтобы мы дождались Табиту, а уж потом начали открывать подарки. Мужская часть семьи выразила бурное недовольство.
— Ну честное слово, мальчики, от вас никакой помощи, а я за нее очень волнуюсь, — печально вздохнула Джокаста. — Она тут уже три дня, а до сих пор практически ничего не съела, да еще молчит, где ее носило и чем она занималась. Хотя и слепому видно, — впрочем, непонятно, как это слепому может быть что-нибудь видно, ну, неважно, так говорят. И потом, у нас же был тот слепой настройщик роялей. Как его звали, Эдвард, ты не помнишь?
— Кажется, Дрессер, но, по-моему, он не был слепым. Точно, он хромал…
— Ты меня сбиваешь с мысли. Я хотела сказать, что и слепому видно, что с нашей дочерью творится неладное. Поппи, может, ты сумеешь разговорить ее?
Просьба меня обескуражила. Мне и с давнишними знакомыми трудно разговаривать, а тут малознакомая чокнутая. Я, конечно, рада помочь, но вряд ли из меня выйдет хорошая жилетка для Табиты.
— Ох, ну что вы. Я не смогу, я…
— Вот и чудненько! — обрадовалась Джокаста. — Тогда давай сегодня после обеда?
Я умоляюще посмотрела на Дэйви. Он рассмеялся.
— Джокаста, перестань. Ты заставляешь Поппи делать то, чего она не хочет!
Джокаста тяжело вздохнула и осела в кресле.
— Неужели? Прости, дорогая. Но я так волнуюсь за нее. Я подумала, что если бы она смогла поговорить со своей ровесницей… понимаешь? — Она закрыла лицо руками и всхлипнула.
Алекс быстро налил всем вина, и я с восхищением наблюдала, как они втроем утешают Джокасту. Я попыталась представить свою мать, столь бурно тревожащуюся за меня, и не смогла. Отец пробурчал бы что-то невразумительное, не отрываясь от спортивного раздела в газете, и на том все эмоции иссякли бы. А в этой семье не привыкли таить свои чувства. Удивительно.
— Если вы думаете, что это поможет, я попробую поговорить с ней. Но я правда не уверена, что из этого что-то выйдет…
Джокаста благодарно улыбнулась мне, а Эдвард легонько подмигнул.
— Я очень вас прошу, давайте хотя бы в Рождество не будем говорить о Табите и ее бесконечных проблемах. Мам, вот не надо на меня так смотреть. Твои мелодраматические взгляды на меня не действует, я к ним привык еще в детстве. — Дэйви повернулся ко мне: — У нашей матери просто талант беспокоиться обо всем на свете, но ты не слишком поддавайся ей, иначе и глазом не успеешь моргнуть, как уже будешь позировать ей обнаженной с букетом в руке, лязгая зубами от холода!
Джокаста откинула голову и громко расхохоталась.
— Он прав! Нет, сегодня о семейных проблемах мы говорить не станем. Так что же нам делать с ужином?
Видимо, обычно в доме готовила Одесса, но на этот раз Артур заявил, что в праздник хочет видеть жену дома, потому как ему предстоит играть в спектакле, а без Одессы он подготовиться не сумеет.
Мы прошли на кухню и растерянно окружили стол с гусями.
— Неужели это так сложно, а? — Алекс ткнул гуся в бок. — Давайте поищем рецепт в поваренной книге или где-нибудь еще.
Мы славно провели следующие два часа. Дэйви развлекал нас игрой на фортепьяно, и эхо разносило звуки музыки по всему дому. Мы послушали Баха, потом регтайм, потом Ноэля Кауарда[13], Моцарта и джаз. Эдвард начистил столько картошки, что можно было бы накормить целую армию, а Алекс вслух читал инструкции из поваренной книги. Я в три приема перемыла всю посуду, отметив, что столовое серебро Стентонов украшено рельефными изображениями драконов. А Джокаста все это время комментировала музыкальные способности Дэйви и предсказывала результат наших стараний.
— Ума не приложу, откуда у нас эта книга, — сказала она, размахивая томиком «Еврейской кухни», — но, по-моему, там все так вкусно. Кажется, нужно начинить гуся смесью из картофельного пюре, яблока, цедры лимона и шалфея. Да, и побольше соли, конечно. А что значит «топить» сало? Как вообще что-то можно топить? Эдвард, по-моему, нам нужно еще вина. Алекс, спустись, пожалуйста, в погреб, принеси еще бутылочку. И возьми с собой Поппи, она там, кажется, еще не была, да?
Вот это удача! Я окажусь в темноте наедине с Алексом!
— Дэйви, сыграй ту песенку из спектакля, которая мне так нравится. Знаешь, про сирень…
Алекс взглянул на меня и улыбнулся так, что от восторга у меня чуть сердце не выскочило. Я пошла за ним, а вслед нам неслось: «Весной мы снова будем рвать сирень», а потом «Мак и его клинок». Мы подошли к лестнице, ведущей в погреб. Алекс протянул мне руку, и мы начали спускаться по темным ступеням. И хотя я была уверена, что на лицо мне вот-вот посыплются пауки с остатками паутины, меня это нисколько не волновало. Внизу Алекс развернул меня к себе и поцеловал.
— Сколько же я этого ждал. Давай вернемся в наш сибирский экспресс, а?
Он нежно прижал меня к пыльной каменной стене. Я слушала фортепьяно, наигрывавшее рождественскую песенку, и чувствовала, как рука Алекса медленно ползет по моей спине.
— Думаю, великий князь пригласит нас в свой вагон. Ты согласна? Может, сегодня ночью? Около часа?
Я кивнула, поскольку говорить не могла. Интересно, сколько еще осталось до часу ночи?
Алекс отодвинулся и смахнул пыль с моих волос. Я вдруг почувствовала, что веду себя как кролик, попавший ночью в луч фонаря, — стою как загипнотизированная. Так мы и смотрели друг на друга, пока у меня окончательно не ослабели ноги.
— С тобой все в порядке? — испугался Алекс.
Я опять кивнула, голос так и не вернулся. Хорошо бы что-нибудь сказать наконец, а то Алекс еще примет меня за бессловесное создание, вроде тех собачек-болванчиков, которых таксисты любят крепить к водительской панели. Я прочистила горло и приготовилась что-нибудь произнести. Что угодно.
Алекс нежно целовал мне шею.
— Ой, от тебя так приятно пахнет… — пробормотал он в перерыве между поцелуями.
— Правда? — проблеяла я, окончательно отупев от вожделения.
— М-м-м… Как свежие абрикосы на солнце в жаркий день.
Я рассмеялась.
— Поппи, — внезапно сказал Алекс, — надеюсь, я не слишком форсирую события? Я знаю, сколь сильное впечатление способны произвести мои родственники, и не хочу, чтобы ты думала, будто я накинулся на тебя только потому, что здесь нет Клавдии. Слава богу, — добавил он поспешно, прижимая меня к себе, — этот кошмар закончился и…
Тут сверху донесся голос Дэйви:
— Эй, чем это вы там занимаетесь? Табита уже давно здесь. Пошли подарки смотреть!
Я поспешно отскочила от Алекса, он порылся на пыльных стеллажах и вручил мне пару бутылок.
Дэйви встретил нас хмурым взглядом. Алекс со смехом хлопнул его по спине и вразвалочку двинулся к залу. Табита действительно моталась по комнате в своем кладбищенском наряде из серого бархата, и, хотя на дворе стоял день, она все равно напоминала существо из потустороннего мира. Ее темные длинные волосы были убраны в узел, еще больше подчеркивая огромные беспокойные глаза и высокие скулы. У меня возникло непреодолимое желание подкормить ее. Неделя-другая интенсивной кормежки, как это делают французы с гусями перед тем, как извлечь из них свою знаменитую фуа гра, определенно пойдет ей на пользу.
Эдвард расположился в потертом кожаном кресле и довольно покряхтывал, точно медведь в своей берлоге. Джокаста, завернувшись в малиновую шаль, устроилась между сыновьями на большом сливового цвета диване. Табита присела на подлокотник отцовского кресла. Оглядев Стентонов, я поняла, что места для раздачи подарков давно установлены и ничто и никогда не изменит этого распорядка, и невольно позавидовала, вспомнив, как в нашей семье вскрывали подарки под звук телевизора, в то время как мама нервно хлопотала на кухне. Вот в какой семье я должна была расти, подумала я, преисполнившись жалости к самой себе. Неприятное чувство я решила заглушить новой порцией вина, хотя вообще-то у меня нет привычки надираться, тем более среди бела дня.