Лора Локингтон – Рождественский пирог (страница 15)

— Подождите-ка. Поппи, сожми покрепче зубы, а если не поможет — а не поможет точно, — матерись что есть мочи. И забудь всю эту ерунду про правильное дыхание. Я пробовала во время родов — толку никакого. Ничего нет лучше грязного словца от души, сильного обезболивающего и толпы любящих родственников. Так, готова?

Я кивнула, и Алекс занял исходную позицию.

Когда Алекс победоносно вскинул пинцет с осколком, грянули аплодисменты, потом Джокаста промокнула рану чем-то едким, шмякнула сверху кусок ваты и прилепила пластырь. Мне удалось воздержаться от грязной ругани, хотя боль была нещадная. А уж с каким облегчением я наконец одернула свою ночную рубашку, и описать невозможно. Я закуталась в шаль и попробовала сесть, но едва снова не заорала от боли.

— Джокаста, кажется, у тебя была специальная надувная подушка, надо бы найти ее для Поппи, — предложил Эдвард.

— Да, была где-то. Знаешь, Алекс, когда я тебя родила, у меня случился ужасный геморрой. Интересно, где подушка? — Джокаста поставила бокал с явным намерением тотчас обыскать все «Аббатство».

Я поймала взгляд Дэйви и беззвучно попросила его прекратить эти разговоры.

— Думаю, нам стоит удалиться и оставить пациентку наедине с ее пострадавшим чувством собственного достоинства.

Я благодарно улыбнулась ему, и вскоре все уже желали друг другу веселого Рождества и спокойной ночи. Эдвард поднял пустую бутылку из-под шампанского и виновато заметил:

— Мы совсем забыли про Табиту!

— Но ты же знаешь, она все равно не пьет, — ответила Джокаста, наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать на прощанье. — Дорогая, а сейчас выпей снотворного, иначе ты промучаешься всю ночь. Если что-то будет нужно, позови меня, хорошо?

Я еще раз поблагодарила и послушно проглотила предложенную таблетку.

Дэйви наклонился поцеловать меня и прошептал:

— Потрясающая прическа. Просто обалдеть. Ты точно хочешь остаться одна?

Я уверила его, что так лучше всего, и они с Алексом направились к дверям.

На пороге Алекс с улыбкой обернулся:

— Спокойной ночи, Поппи. Приятно было познакомиться, уж поверь! Спи спокойно.

Опять все сорвалось, мрачно подумала я. Джокаста в коридоре что-то говорила про столбняк: якобы мне нужно пить побольше красного вина, потому что в нем полно железа.

Их милая глупая болтовня стихла, с шумом захлопали двери, заурчали древние водопроводные трубы, и «Аббатство» погрузилось в сон.

Я поворочалась в постели, пытаясь устроиться поудобнее. Надо бы выпустить Джики из корзины, чтобы он хоть немного меня согрел, но двигаться было больно и лень. Вскоре мне показалось, что у меня жар, но, протянув руку к старой батарее, я ощутила тепло. Очень по-стентоновски — включить отопление в час ночи.

Проснулась я всего один раз, как мне показалось, от негромкого хлопка. Может, дверь скрипнула просто от сквозняка, а может, Алекс приходил ко мне на свидание, но услышал, как я храплю, и передумал. Черт. Джики возбужденно верещал в своей корзине, так что вполне возможно, кто-то и заходил. Я выпустила его из корзины, и он тут же запрыгнул ко мне на кровать. Уже сквозь дрему до меня донесся странный звук, вроде бы из сада. Шуршание. Как будто кто-то копал яму.

Солнце уже вовсю светило сквозь ветхие портьеры, когда я открыла глаза. Некоторое время я лежала неподвижно, вспоминая, где нахожусь и что произошло накануне вечером. А произошло столько всего… Но это было вчера, а сегодня — Рождество. И хотя рождественское утро давно уже не приводило меня в трепет, на душе все равно было радостно, как в детстве, когда у изголовья кровати обнаружишь носок, набитый подарками. Я села и зевнула. Господи, да у кровати и впрямь висел носок! Дело рук Дэйви, несомненно. Я хрюкнула от восторга и схватила носок. Он был полон всяческих девичьих радостей. Лак для ногтей, карамельки, шоколадные медальки, пара пушистых перчаток безумного розового цвета, орешки, китайские палочки, набор накладных ногтей и, конечно же, мандарин.

— Не мужчина, а просто подарок судьбы, — сказала я Джики, отдавая ему мандарин.

Я вылезла из постели и отдернула шторы. Из окна открывался вид на двор перед «Аббатством», длинная дорога убегала под откос. Вдоль нее теснились голые деревья, а за ними виднелась лужайка, усеянная клочками кустарника и многочисленными скульптурами. Присмотревшись к одной из них, я заметила, что это надгробие, на его верхушке примостился каменный дракон и вокруг — поросшая мхом стена. Боже. Я-то думала, что могилы должны быть на какой-нибудь освященной земле, но, возможно, в Корнуолле свои порядки на этот счет.

Я бы не удивилась, узнав, что Стентоны хоронят членов своего семейства прямо там, где они падают замертво. Возле надгробия виднелась кучка свежей земли, так что, видимо, кто-то и в самом деле копался тут ночью.

Я осторожно потрогала рану. Она до сих пор саднила. Интересно, а можно ли мне принять ванну? Я посмотрела на часы. Когда прилично спуститься вниз? С одной стороны, мне не хотелось, чтобы все подумали, будто я слоняюсь по столовой в ожидании завтрака, но выглядеть соней, возможно, еще хуже.

Знаете, когда гостишь у чужих людей, ни за что не догадаешься, как себя нужно вести: то, что нормально и вполне естественно для тебя, им может показаться абсурдным и чудовищным. Просишь, например, на завтрак овсянку или рыбу, а они на тебя косятся неодобрительно и чинно похрустывают галетами, запивая их лимонным соком. Может, найти комнату Дэйви? Или не стоит? Обычно у меня туго с ориентацией на местности, а уж в «Аббатстве» я и подавно заблужусь. Я снова выглянула в окно. Небо было бледно-голубым, а на траве все еще сверкал иней.

Я умылась и раздумывала, что бы мне такое надеть — теплое, стильное, праздничное и одновременно сексуальное, — как в дверь постучали.

— Входите! С Рождеством! — пропела я, запахиваясь в шаль. Исполнять на бис вчерашний номер с оголенной плотью я не собиралась.

В комнату вошел Дэйви в роскошном халате. Я сообщила, что в этом одеянии он похож на Шерлока Холмса. Ужасно довольный, Дэйви согласился, что «тряпица и впрямь недурна».

— Я спозаранку на ногах и неплохо потрудился, так что заслуживаю небольшого поощрения.

Я с сомнением посмотрела на него. Потрудился? Над чем?

Он с удовольствием оглядел свое отражение в зеркале, потом обозрел бардак, царящий на моей кровати.

— А, значит, ты уже нашла носок, хорошо. Мне подарили набор отверток. Совершенно неуместный подарок, на мой взгляд.

— А разве мой подарок — не твоих рук дело? Я была уверена, что это ты его принес, и как раз собиралась поблагодарить тебя, что вернул мне детское ощущение праздника. Конфетки и мандарин. Сказка.

— Нет-нет, это не я. Подарки появляются каждый год, и каждый год мы пытаемся выяснить, кто же их приносит. В детстве мы пытались всю ночь не спать, чтобы застукать Эдварда, но у нас так ничего и не вышло. Он очень хитер — себе тоже всегда кладет носок, а потом с удивлением вопрошает, кто же это его балует. Но это наверняка он, потому что Джокаста ни в жизнь добровольно не проснется раньше десяти. Она даже опоздала на свадьбу Табиты, потому что церемония началась около одиннадцати…

— Твоя сестра замужем? — От удивления у меня округлились глаза.

— Была. Так, скажи-ка мне, что ты собираешься надеть? Я намерен остаться в своем великолепном халате, весь день пить портвейн и играть на рояле милое ретро. — Он любовно провел рукой по мягкому бархату.

Я призналась, что всю одежду подбирала Джесси. Однако меня больше интересовали подробности свадьбы Табиты, но Дэйви отвечал уклончиво.

— Ну, это было очень давно. По-моему, они были женаты всего месяца три. Он наш дальний родственник. Два сапога пара — оба со странностями. Бедняжка. Она и так-то всегда не в духе, а тут еще эта ужасная фамилия, от которой она не может отделаться. Ее муж католик, и поэтому не дает ей развод. Какое уж тут веселье. — Он замолк, разбирая ворох одежды на моей кровати. Потом начал развешивать вещи в гардеробе и наткнулся на мое вечернее платье. — О, идеально подойдет для рождественских игрищ. Боюсь, что даже я не смогу устоять, увидев тебя в этом платье. А теперь поторапливайся, пора завтракать.

— А что за родственник? И какая у него фамилия? И что за рождественские игрища? И что ты имел в виду, когда сказал, что можешь не устоять? И над чем ты все утро трудился? — вопила я ему вслед.

— Да так, ничего особенного… Увидимся на кухне. Тебе чай или кофе? Фамилия О’Трахоу, так что сама понимаешь… — И он исчез в коридоре.

Я прыснула. О’Трахоу! Неудивительно, что бедняжка в депрессии. Я тщательно оделась, уделив своему белью больше внимания, чем обычно. Ведь сегодня должно все получиться, да? Или я переоценивала свое обаяние? Боже, а что, если я ему уже разонравилась? Или американская подружка приворотила его обратно? Может, нам с Алексом удастся улизнуть и… Прекрати, приказала я себе. Прекрати! От постоянных размышлений у меня порой случаются мигрени, а сегодня мне это совсем ни к чему. Давай, расслабься, веселись и не считай цыплят раньше времени, что бы ни означала эта поговорка.

Засунув Джики в корзинку, я отправилась в поход до кухни, по дороге несколько раз вломилась не в ту дверь и наконец обнаружила Дэйви, с изумлением разглядывающего какую-то записку.