Лора Лей – Странная Вилма (страница 51)
Тэмушин, вернувшись в свою юрту, пил чай, заваренный матерью, смотрел на небо в отверстие дымохода и, анализируя случившееся … испытывал легкую досаду, которая …мешала в полной мере наслаждаться прекрасными итогами последних дней.
Все-таки… князю было неприятно, что белая ведьма …не выбрала его. Нет, жениться на этой во всех отношениях странной женщине мужчина не собирался, конечно! Теперь, когда с игрового поля убрана фигура возможного претендента на руку манжурской княжны Тангалак, пусть даже он, мальчишка Гирей, о том и не подозревал, хунтайджи Великой степи может действовать более решительно и твердо. А уж с помощью имперских послов и перспектив сотрудничества с русскими… Тэмушин довольно потянулся — у него все получится, как всегда!
Но самолюбие князя было задето все равно… Представляя, как этот мальчишка будет… И она… в свете луны… Странная, но… притягательная чужачка. Хватит!
Хорошо, что они уедут уже завтра. Как говорят новые друзья? С глаз долой — из сердца вон? Точно! Красные тоже уберутся в свои леса, наверняка, надолго — тут надо сказать спасибо Боорчу, хотя он и …сломал партию князю. Но что поделать, стареет шаман, ошибается … Дагу сменит его… Хоть и сложнее с ним будет — правильный слишком, но зато моложе, из синих, они будут благодарны и… послушны.
И все-таки… как-то свербит в груди.
«Надо что-то ей вручить на память. Не увидимся, однако… хочу, чтобы помнила» — решил Тэмушин и полез в свой сундук, пока мать не вернулась. Не стоит давать ей повод… нервничать лишний раз. Так, что же подарить Вилме на прощание? Посмотрим…
Глава 57
Какой представляла собственную свадьбу Вилма Штурц? Да никакой, потому как не было в жизненных планах Веры Зуевой такого пункта, не появилось его и в жизни баронессы-попаданки. А в период сумасшествия по имени Костик влюбленная перестарка-наивняшка Вера Владимировна и в тайных мечтах боялась спугнуть ненароком волшебство романтики, в котором утонула с головой. Где уж о марше Мендельсона и белом платье грезить? Если только одним глазком… И тут же — шасть в реальность! А потом… Эх…
Читала она как-то, что избежать разочарований просто — не нужно строить иллюзий. Вот и не было у Вилмы предвкушений свадебных, вот и приняла она посиделки в юрте родителей нечаянного мужа спокойно, без смущения, словно и не с ней всё происходит.
И только когда мать Чонэ подала знак, что молодым следует уединиться (Вилма так поняла ее приглашающий наружу жест и поднявшихся разом остальных собравшихся), до ее попаданческих мозгов стало доходить…
«Мама родная, консумация же!» — «допетрила» баронесса, и вспомнила комментарий Таалая про… женскую кровь! Мысли заметались — как объясниться-то? Назад дороги нет, понятно, но …?
«Что делать?! Использовать книжный прием с надрезом в невидимом месте? — подумала и неожиданно устыдилась — неуместно, нерационально …Захотелось заорать — Не виинооовааатая яааа!»
Мать Гирея завела их в другую небольшую юрту, показала на кувшин с водой, ложе из ковров и подушек, а потом, смущенно и в то же время лукаво улыбнувшись, протянула сыну кусок белого полотна… «Пипец!» — Вилма только охнула и почувствовала редкое для себя состояние — начала заливаться румянцем: лицо загорелось, в глазах набухли слезы, руки затряслись…
Свекровь захихикала, прикрылась ладошкой и …выскользнула из помещения. В юрте они остались одни — невольные молодожены…
И тут Чонэ заговорил — негромко, успокаивающе. Вилма уловила его тон, но ничего не поняла (естественно!), просто стояла с полотном в руках и боролась с волнением и замешательством.
Парень (что уж он понял-не понял) взял ее за руку, подвел к ложу и показал всем видом и медленными движениями, что не станет ничего делать, мол, нужно просто лечь, отдохнуть… Вилма догадывалась о содержании его речи интуитивно и испытала небывалое облегчение: он явно собирался решить проблему самостоятельно!
— Спасибо тебе, Чонэ! Я… потом объясню… когда научимся понимать друг друга — прошептала Вилма и в порыве благодарности поцеловала соседа по кровати в щеку. Он вытаращился на неё, покраснел и… отвернулся. А Зуевой это неожиданно понравилось! Она как-то сразу расслабилась, зевнула (!) и, сняв сапоги, с наслаждением вытянулась на коврах.
— Хорошо-то как…. — широко улыбнулась, похлопала по месту рядом. — Ложись, утром все решим!
Чонэ постоял-постоял, помялся и… улегся тоже. Спокойной ночи!
Проснулась Вилма сама, потянулась довольно (выспалась!) и с удивлением уставилась на незнакомый потолок — где это она?
Воспоминания обрушились на попаданку: шоу, свадьба, белый плат… «Черт! Надо же следы оставить!» — завозилась, пытаясь сесть, и вдруг почувствовала, как сзади её за плечи тронул…
— Ээээ… Доказательство… Надо… — промямлила Вилма, кивая на постель и снова краснея (да что такое-то?). — Ножик бы…
Чонэ внимательно следил за ней и, кажется, догадался о смысле ее слов. Он одним движением поднялся, прошел к сброшенному (когда успел?) на ковер неподалеку халату и достал откуда-то из его рукава … большой птичий коготь!
— Батюшки… Это беркута? — Вилма протянула руку и дотронулась кончиком пальца до края когтя. — Острый какой…
Чонэ кивнул и приподнял рубаху…
— Нет, нет, нет! — остановила его Вилма. — Я сама! А то кто вас знает, может, нюхать начнут… Ты …отвернись, ладно?
Парень смотрел на попаданку с недоумением. Она, вздохнув, изобразила пантомиму с шаманом, запахом, неверием. В жизни не предполагала, что может так! Но вроде мысль донесла — Чонэ покачал головой, мол, не надо, но Вилма чуть ногой не топнула, поэтому … подчинился. Вот и молодец!
Пока Вилма соображала, где и как лучше произвести «акт дефлорации», организм сам выдал оптимальное решение, реакцией на которое стал нервный стон-смех попаданки… «Как всегда… То не дождешься, то — здрасте, приехали… Очень кстати! В дороге особенно … Хотя, травки выпью и обойдется… Слава Богу, болями не страдаю… Может, так и лучше» — приняв случившееся и совершив необходимое, Вилма окликнула напряженно стоящего Чонэ, заставив себя не смущаться, помахала слегка скомканным платом, вызвав сначала удивление, потом понимание, смущение и облегчение на мордашке мужа (привыкнуть бы), запоздало изумилась собственной смелости (или развязности?) и, дабы «не растягивать удовольствие», жестом предложила «выйти в люди».
Последовавшие за ее эскападой действия Чонэ потрясли Вилму: он молча подошел, опустился на колени, взял обе ее руки в свои, сложил одна на одну, поцеловал их, глядя снизу ей в глаза, а потом приложился лбом к так и не отпущенным ладоням попаданки. Он что-то шептал, как будто клялся или благодарил, а у Вилмы по всему телу бежали мурашки, и сердце стучало часто-часто… Она только сейчас начала осознавать, что этот парень отныне — ее муж, что за него она взяла ответственность, что вчерашнее представление совсем не шутка… И тут же пришла другая мысль: «Он же мне нравится… Я не жалею ни о чем! И не потому, что спасла, а потому, что…
Когда Чонэ снова посмотрел на Вилму, она вздрогнула от шока — так на неё смотрел Мухтар! С мягкой нежностью, внимательно и понимающе… «А вдруг… все неслучайно?» — пронзила сознание ошеломляющая догадка. Ведь думала же она когда-то …о мужчине, похожем на…
Она затаила дыхание, сморгнула, выдохнула шумно и …увидела все также стоящего на коленях и смотрящего на неё неотрывно … черноволосого смуглого парня. «Мистика какая-то» — вяло отметила про себя Вилма, но почему-то не испугалась, скорее, почувствовала… покой и утешение, как после возвращения домой.
— Чонэ…
Муж поднялся, не отпуская рук и не сводя с неё взгляда…
— Вииилмаа… — произнес он ее имя и крепко обнял. Они постояли молча, потом разорвали объятия и …вышли из юрты.
«Потом, все потом… Но, кажется, у нас все может получиться…» — подумала Зуева и окунулась в новый день. День отъезда и прощания…
Он был суетным, нервным и …грустным. Сборами в дорогу руководила Солонго (
Наблюдая за мельтешением красных, она внутренне посмеивалась, поскольку количество «приданого» ее мужа впечатляло: юрта, повозка, котел, чашки-ложки, вяленое мясо, ковры, меха, оружие, одежда, лошади, собаки… То, что Чонэ забирает пару банхар, попаданка одобрила — самой нравились, да и как оставить, если они от парня не отходили? Мало расставания с семьей, еще и тут по живому резать?
Её вещи принесли казаки, и Вилма, хмурясь от досады, что мало купила, оставила свекрам на память перстень с бирюзой (отцу), шаль (матери), мюли — младшей сестре Чонэ (и тунику бы отдала с шальварами, но свекровь замотала головой, дав понять, что лишнее). Но Вилме было неловко, поэтому дополнила подношения юбкой, сшитой в Яицком стане и так и не одеванной ни разу. Вот от этого предмета женщины уже не смогли отбрехаться — взяли с удовольствием и слезами благодарности.