Лора Лей – Странная Вилма (страница 33)
Аксинья на слова гостьи только плечом повела и кивком головы дала понять следовать за ней, а про себя подумала, что брешет пришлая: где это видано, чтобы баронесса (уж пронеслась по станице молва о титулах приезжих господ) в хозяйстве пригодилась? Ага, мели Емеля…
«Ну да ладно, плату обещал Кузьмич хорошую, с виду она вроде не заносчивая, форсу не кажет, да и одета не многим лучше меня. Ни тебе колец, ни шелков… В портах! Еще и волки заместо собак при ней… Чудно! Но парни сказывали, что всю дорогу от столицы они никого не тронули, охотились сами, от странной девки далеко не отходили и слушались беспрекословно. Но ежели что… Убью!» — думала вдовица, отводя гостью в дальнюю комнату, где жили мальчишки, теперь перебравшиеся в их с мужем спальню, отчего она на лавке вынуждена была разместится: дом-то хоть и немалый (горница, «стряпка»-кухня, хозяйская спальня, детская, еще и кладовая-сенная, где летом можно было отдохнуть по жаре-то), но и не так, чтобы шибко просторный. Да и присутствие чужих… напрягало, как ни говори.
Вилма понимала опасения женщины, но выбора-то не было, поэтому несколько первых дней старалась из комнаты без нужды не выходить, только девочек прогуливала под покровом темноты: зверью, пусть и уставшему порядком, движение было необходимо, да и охотиться они уже привыкли самостоятельно. Ну не переводить же птицу хозяйскую!
Аксинья не бедствовала (пока): корова, телок, два порося, две козы, куры, гуси на заднем дворе квохтали и гоготали, чуя хищников, лошадь от мужа осталась, надел приличный с огородом и бахчей. Пацаны от ухода за скотиной и работ по дому не отлынивали: и кормили, и чистили, и воду из колодца таскали, и на стол собирали… При деле по материному указу были.
Отоспавшись, Вилма заскучала и прямо влезла в дела хозяйки: то посуду помоет, то воды принесет… Аксинья, поняв, что барыня не безрукая, однажды и к готовке ее допустила, а после того, как волчицы притащили пару невесть как пойманных зайцев, позволила гостям включиться в работу по дому и вообще, впустила их в жизнь своей семьи.
Так что вскоре в плетнёвском курене по вечерам гостья с волками устраивались на лавке и под нею (по чину кому), мальчишки рассаживались напротив, Аксинья в углу у печи либо шила, либо чинила одежду под рассказы баронессы о путешествии, дальних городах и их жителях, волках и прочем зверье, что вытекало из вопросов любопытной ребятни.
Ей, всю жизнь прожившей в родной станице, услышанное казалось сказкой, что уж про сыновей говорить! Гостья не кичилась, мальцов не отталкивала, объясняла все подробно, даже рисовала — дома столичные, паровоз(!), даже их портреты — забавно, но узнаваемо!
Волки (жутковатые и зубастые, но действительно смирные) дремали, свернувшись, что кошки, или просто лежали, вытянув длинные лапы и прикрыв желтые глаза, изредка поводя ушами, прислушиваясь к звукам за окном.
Мирно так было, уютно, интересно, что Аксинья перестала сторониться Вилму Ивановну (имечко тоже чудное) и как-то слово за слово поделилась с гостьей историей своей жизни, станицы, особенностями быта казаков, проблемами повседневности…
— Мы тута по всякому живем… Мужики служат, стало быть, как и положено: в дозорах по округе, на усмирение разбоя, если случается… За то землю и деньгу платит государь. Промеж того основной доход идет от рыболовства на Яике, у нас особая привилегия на то есть. Еще коней р
— Тяжело тебе одной придется — посочувствовала Вилма вдове.
— Такая уж бабья доля, барыня… — всхлипнула хозяйка, и Зуева не стала лезть ей в душу о причине потери мужа. Сама не говорит — чего рану бередить? Не настолько любопытно.
— Ты-то как сюды сподобилася, Ивановна? Нет, у нас есть девки-вои, есть, так-то по службе, по роду! А ты? Усадьба, небось, есть, коли баронесса-то? И на кого ж оставила? — не утерпела однажды Аксинья.
Вилма чуть мечтательно улыбнулась, вспоминая оставленное Григорьево:
— Есть, правда твоя! Управляющий справный у меня, да и мужики толковые… Что до посольства… Не по своей воле, милая, уж поверь… Но я не жалею! Зато сколько всего увидела и ещё увижу! Ты вот скажи лучше, вязать умеешь? Покажу одну штуку тебе, по вашей зиме в самый раз будет…
Перед отъездом из дома Зуева «сварганила» себе рейтузы шерстяные (Матрена с Дуняшей помогли, конечно), так в них и проехала всю дорогу, и благодарила Бога, что навел на такую своевременную мысл
Аксинья, на порты вязаные глянув, губы поджала, прищурилась осуждающе, а потом… взяла на пробу: прошлась в ударивший мороз до кумы, жившей в другом конце поселка, в этих самых «ритузах», после чего пришлось гостье заняться рукоделием и уроками работы с шерстью.
— Ох, барыня — матушка, вот спасибо, научила! Я теперь всем бабам к зиме енту полезную одёжу, хоть и срамную малость, втюхаю! И заработаю на том, ты ж не будешь против, коли показала? — радовалась возможному будущему доходу хозяйка дома и потратилась на половину барашка для волчиц в знак признательности Вилме. Оказалось, что живущие в Ямцком стане многочисленные татары-мусульмане пост Великий не держали (еще бы), и купить свежего мяса даже в марте-апреле было просто, лишь бы деньги имелись.
А весна, тем временем, сосредоточилась и… пошла шагать по степи семимильными шагами: за несколько (буквально) дней снег как корова языком слизала, ветер выдул немногочисленные лужи, яркое до слепоты солнце пробудило спавшую мощь земли, и бескрайняя степь под пронзительно-голубым небом зазеленела молодой травой, зазвенела птичьим пением, украсилась разноцветьем тюльпанов и запахла… радостью жизни, когда и дышится легко, и горизонт манит неизвестностью, и мечты всякие голову кружат, и сердце замирает от красоты природы и ожидания… чего-то необыкновенного…
Короче, засвербело — ехать дальше надо! Хватит рассиживаться!
Глава 39
Время, проведённое в городке казаков, для посольских не было праздным благодаря активности и любопытству главы ученой братии господина Иоганна фон Майера, ботаника и зоолога по специальности, но фольклориста по призванию.
Этот неугомонный обрусевший немец заставил своих коллег дотошно записывать быт, нравы, ремесла и предания местных для науки, а также пытаясь понять, стоит ли относить казаков чисто к военному сословию или определять их как некую межнациональную общность, учитывая языковые и генетические особенности (ну не похожи были пограничники ни на одну имперскую народность, эдакие «вещь в себе»).
Молодые интерны (аспиранты, вернее) по его заданию ходили из дома в дом и тщательно зарисовывали убранство куреней, портреты казаков, опрашивали о житие-бытие, осматривали скотину (лошадей, прежде всего), фиксируя её внешние характеристики, выспрашивали о протекании и смене сезонов, растительности и рельефе степи, зверях, перелетных птицах и прочих вещах.
Станичники посмеивались, интервьюеры злились (занимаются ерундой), а господин фон Майер восхищался упорством и предприимчивостью местных и обещал увековечить их истории в веках.
Интерес профессора, поддержанного Меньшиковым, касался и сведений, получаемых от служивых о соседях-степняках, встреча с которыми делегации только предстояла, благо, казаки не понаслышке знали про кочевников куда больше, нежели столичные гости, в частности, могли сносно объясняться на наречиях народов степи.
Может, произношение и хромало без помощи носителей языка, но совместными усилиями примитивный разговорник ученые мужи составили и сгруппировали воедино данные об обычаях и пристрастиях кочевников, что в преддверии участия послов в их празднествах могло облегчить налаживание контактов с потенциальными будущими подданными империи.
Однако воспользоваться плодами своих трудов учёным не удалось. Из Оренбурга, что находился в нескольких сотнях верст от Яицкого стана на восток, прибыл разъезд с пакетом, содержащим указ императора об откомандировании профессуры в распоряжение тамошнего губернатора, поскольку обнаружились в регионе залежи полезных ископаемых, описание и оценку которым и следовало сделать столичным интеллектуалам.
Помимо геологоразведки государь повелел провести изучение местности для будущей жд-ветки к городу от уральской части основной дороги, уверенно прокладываемой по Сибири на Дальний Восток. Короче, приоритет освоения был отдан уже имеющимся территориям империи, а неприсоединённые пока степи … подождут (так поняла попаданка).
Граф Меньшиков, кстати, особо и не возмутился сокращением посольства, что было расценено как вариант оговоренного заранее плана властей. Почему да как к этой каверзе относится, ученым времени дано не было — приказали-собрали-увезли со всеми приборами, записями и вещами. Единственное, что примирило кабинетные умы с творимым безобразием — это предстоящие занятия делом, а не ерундой, коей они, по воле фон Майера и при попустительстве графа, тут баловались.