Лора Лей – Странная Вилма (страница 34)

Вилме до проблем высокообразованной части посольства было как до звезды, тем более, что общего языка она с многомудрыми заучками так и не нашла: последние смотрели на странную спутницу с легким презрением и, кажется, обидой, из-за внимания, уделяемого баронессе дипломатами, а также из-за ее волчиц, совершенно не воспринимавших профессоров как достойных даже взгляда. Не срослось у них, одним словом.

Зато, благодаря Плетнёвым, знавшим жителей Яицкого стана, и небольшому словарному запасу, почерпнутому из общения с семейством Ильяса-садовника, баронесса Штурц смогла произвести впечатление на местных мастеров и в короткий срок приоделась (дешево и сердито) в соответствии с предстоящим засушливым сезоном и следующей фазой путешествия (пришлось учитывать верховую езду по продуваемой ветрами местности).

Гардероб Вилмы пополнился несколькими ыштанами (поясными штанами с широким шагом) замшевыми и полотняными, разной степени плотности и цвета, парой приталенных бархатных/атласных безрукавок до колена и середины бедра и камзолов (эти с рукавами) с офигительной красоты вышивкой и аппликацией из кусочков кожи, меха, позументов и прочих украшательств (монетки, перья), выполненных в духе национальных традиций яицких татар, башкир и … соседей-кайсаров, нижних рубах-туник (взяла и мужские, до колен, и женскую до щиколотки), широченной шелковой изумрудно-зеленой юбки (дорого, но глаз не оторвать, пригодится), шапочки-калфака (без неё — ни-ни!), плат/палантин на голову (научили местные нижнюю половину лица им прикрывать от песка, если что), и главное, две пары красивых, удобных — и вообще мимими каких чудесных — кожаных сапожек-ичигов, сработанных с учетом ее индивидуальных особенностей.

На ичиги Зуева запала, как только увидела в мастерской: похожие на популярные в ее молодости «казаки», они шились из мягкой кожи (сафьян, юфть) в технике мозаики, одни — с каблучком, другие — на плоской подошве из сыромятной кожи.

Видя, как искренне восхищена важная гостья его изделиями, как почтительно его приветствует, используя правильные слова и произношение, как проявляет внимание к его семье и дому, куда сам и пригласил (из любопытства и ради …прикола вначале), мастер Гамиль (трудолюбивый) Гиззатуллин в дар пошил Вилме еще и туфельки, которые женщины его народа носят по праздникам.

— Вилма-туташ (обращение к незамужней женщине), ты была честна в оплате, знаешь наши обычаи, разделила с нами еду, что удивительно для госпожи издалека, ты доставила мне редкое удовольствие своими рассказами о дальней родне (образно говоря) и других краях… — приземистый плотный мужчина в годах, с натруженными мозолистыми руками и приятной улыбкой на смуглом широкоскулом лице говорил медленно и важно. — Желаю тебе удачи в пути, пусть Аллах хранит тебя и твоих зверей! Мы будем помнить тебя!

Вилма поклонилась в ответ, а про себя подумала: «Вот уж не ожидала, что такая малость, как правильное определение треугольных пирожков с мясом и картошкой — эчпочмаков и сладости из жаренных тестовых полосок, перемешанных с медом (чак-чак), выбор чая с молоком и маслом (соль лишняя, но неплохо, в целом), легко произнесенное «салям аллейкум» станет мостиком между совершенно разными людьми! Да еще и подарком закончится… А уж накормили вкусно и до отвала! Это мне приплатить им надо, а не наоборот… Я просто проявила элементарное уважение. А может, именно из-за этого? Я же баронесса, знать, вашу мать...И вдруг села за стол с простолюдинами… Да уж, мое Григорьево — оазис демократии, ха! Привыкла, а со стороны-то вона как… Ну и плевать! Мне было хорошо, им было хорошо, и не фиг загоняться сословными предрассудками! Пусть дом мастера процветает и все будут здоровы!»

Пасху праздновали в Яицком стане, с едально-питейным размахом (умели, практиковали, ничего не скажешь) и соревнованиями по джигитовке среди казаков всех возрастов, танцами и хоровыми песнопениями чуть ли не всем поселением.

А потом приезжие посольские начали споро готовиться к новому путешествию. По мнению Вилмы, отсутствие ученой коллегии сделало и сборы, и вообще предстоящий марш-бросок по степи более спокойным и… быстрым, поскольку все оставшиеся (без сопровождения из казаков, набралось семеро с ней) сносно сидели в седле. Она, например, как распогодилось, активно тренировалась с младшими Плетнёвыми и приставленным к ней атаманом молодым парнишкой-полиглотом, который поедет с послами дальше.

Григорий Бутурлин, статный сероглазый юноша семнадцати лет, имел талант к языкам, бегло говорил на ногайском, татарском, башкирском и даже (!) кыпчак-кайсарском, что давало надежду, что и с джунгарским ему удастся справиться.

Помимо умения держаться в седле, члены делегации отличались выдержкой, дисциплиной и, главное, взаимопониманием и осознанием важности и, чего уж там, опасности их миссии. Вилма вопросов не задавала, но волнение, которое по мере приближения дня отправки, читалось на лицах старающихся этого не показывать старших товарищей, для неё, проведшей с ними много дней и месяцев, тайной уже не было.

И чтобы поднять настроение графу Меньшикову, она, вроде как в шутку, поведала ему результат гаданий Матрёны, немного его подкорректировав на посольство в целом.

— Петр Алексеевич, все будет хорошо, я Вам гарантирую! Матрёна малость… ворожея, но обманывать бы не стала, не тот характер. Так что увидите, нас ждет успех! — подбодрила она, как могла, главу посольства. — А чтоб наверняка… Давайте молебен закажем!

— Вот это мне, милая, больше по душе! — рассмеялся граф.

Так и сделали.

Глава 40

Пресловутая фраза про принца на белом коне в контексте мировосприятия попаданки Зуевой-Штурц однозначно имела акцент на второй части, то бишь, на белом коне. Но и тут странная Вилма скорректировала бы цвет транспортного средства для идеального героя девичьего роматика на другой, более… если не брутальный вороной (черный, в просторечье), то определенно ярко-выраженный цветной. Например, серебристо-вороную или гнедую (вся палитра коричневого) или игреневую, когда корпус коня варьируется в оттенках рыжего, а грива и хвост — светлые до белого.

Почему так? Ну вот так...Вообще-то, по мнению Вилмы Владимировны, темные цвета шкуры лучше подчеркивают красоту лошади, особенно под лучами солнца, когда можно любоваться работой всех мышц ее тела в свободном движении … А может, из-за собственной белёсости/бледности/бесцветности в той жизни в ней укрепилась нелюбовь к этому колеру, кто знает? Факт: принц — мимо, конь — не белый.

Про лошадей Вера знала гораздо меньше, чем про собак, но кое-какие сведения о масти, стати, породах в ее голове имелись. Другое дело, что до попадания в тело хромоножки Вилмы взаимодействовать с этими благородными животными ей не приходилось: негде, да и дороговато выходили что уроки, что конные прогулки, организуемые для любителей на волне популярности эко-туризма. Зуева любовалась лошадями по телевизору, и ей хватало.

Оказавшись в другом мире, она смогла оценить лошадей как помощников в нелегком труде на земле, как эффективное транспортное средство, дающее, наряду с возможностью преодоления больших расстояний с минимальными усилиями со стороны человека, еще и чувство свободы, силы, скорости, недостижимой для двуногого существа, если оно, конечно, не спринтер. И это помимо преданности и любви, щедро отдаваемой лошадями человеку.

У Зуевой в результате сложилась личная градация взаимоотношений с домашними животными, издревле живущими рядом с людьми. Кошка позволяет себя любить и о себе заботиться, вызывая у человека умиление, нежность, чувство уюта и ощущение собственного благородства, мол, я такой хороший, о мохнатиках радею, кормлю-пою, глажу, а они мурчат, довольные моими действиями. Я прекрасен!

С собаками акцент смещается, поскольку они служат хозяину безоговорочно, позволяя последнему испытывать чувство собственной значимости и важности, ведь в глазах четвероногого питомца человек — главная ценность и даже смысл жизни пса. Без него собакен — сирота, неприкаянный и ненужный, а с ним — защитник, товарищ, друг, собеседник, в конце концов. Вся верность и любовь четвероногой умницы достается Хозяину, что поднимает самооценку последнего и избавляет от одиночества в толпе.

Лошадь стоит наравне собакой — та же честность и понимание плюс единство в движении, когда всадник и конь превращаются в одно целое, способное действовать слаженно, делить восторг бешеной скачки, бьющего в лицо ветра и ощущение слияния умов и тел двух разновидовых существ, нашедших друг друга. А еще рядом с лошадью, большой и сильной, человек может осознать собственную хрупкость и слабость и исполниться глубокой признательности животному за его доброжелательность и благородство, великодушие и покровительство по отношению к менее приспособленному для вольной жизни двуногому… Конечно, речь о тех, к кому понятие «человек разумный» применимо…

Это так, лирическое отступление, навеянное размышлениями вышедшей на очередную прогулку в весеннюю степь попаданки Зуевой.

Пока посольские заканчивали подготовку к отправлению (решался вопрос с повозками для транспортировки поклажи: брать привычные телеги-кибитки или рискнуть использовать азиатские двухколесные арбы, а еще определялись с прогнозом погоды — предстоят ли дожди, ветра или еще какая климатическая бяка), Вилма пользовалась возможностью насладиться красотами окрестностей в одиночестве: она брала Бэлу и Тару, тулупчик, иногда карандаши и бумагу с дощечкой, и отходила от поселка на расстояние видимости, чтобы, присев на землю и откинувшись на локти, уставиться непринужденно в голубое бездонное небо, прикрыв глаза, ловить теплые солнечные лучи, переводить взгляд на дальние сопки, ломающие своими очертаниями часть линии уходящего в бесконечность горизонта, дышать упоительно-чистым воздухом, водить рукой по нежным лепесткам ярких полевых цветов, обильно рассыпанных по зелени, покрывшей степь, и …отдаваться бездумью и неге простого сиюминутного бытия.