Лора Лей – Странная Вилма (страница 3)
Белль, словно понимая, что речь о ней, подошла и ткнулась мордой в живот Вилмы: мол, прости засранцев. Девушка машинально подгладила её по холке и вздохнула: подбросили ей любимцы бомбу замедленного действия!
«Сама виновата, были ж подозрения, и опасения были… Не-е-ет, я самая крутая, блин, круче меня только яйца!» — про себя вздохнула лохматая молодка в штанах.
— Так, братва, слушай мою команду! Белль, кормить мальков, учить служить, и смотри у меня, если будут гадить в комнате! Ты, старый ловелас, чтоб следил за детьми пуще глаза, ни в лес, ни в село — ни шагу, понял? Сама прибью! Пошли, чего уж теперь…
И Вилма, взяв корзинку, потопала в левое крыло особняка, что было ближе к конюшне, небольшой псарне, скотному двору и выходу в сад, который уходил к дальней изгороди, а оттуда — в лес. Это были её владения, негласные, понятно, но любые перемены и новшества там проводились только с её разрешения, и даже барон не встревал в споры с ней по поводу обустройства этой части имения.
Опустевший двор заняли прятавшиеся по углам, покуда шло разбирательство, работники и тихо начали обсуждать случившееся, стараясь сдерживать рвущийся наружу смех.
— Эх, устроил Мухтар оказию барину! — хмыкал повар Остап. — Любовь, понимашь… Интересно, что с помета вырастит Вилма, как думаешь, зёма?
— Она-то? Да что захочет, нежто сумлеваешься? Вилма слово знает и талант имеет со скотиной договариваться. Будь она тот день-то в усадьбе, может, и удержала волк
Тут уже заржали оба, к ним присоединились и остальные слуги и работники, крадучись выходящие из разных укромных мест двора, где пережидали гнев хозяина. Хохот прекратился только после отборного мата, которым наградил и их, и собачьих родителей, и проклятущую девку, и всю их родню до десятого колена злой барон Штурц, начавший бросать из окна комнаты второго этажа по толпе внизу яблоки, которые принес ему на пробу садовник Ильяс-татарин, чем обидел последнего до чрезвычайности.
— Плохой барин, зачем фрукт переводишь, а? Я старалася, растила, собирала, а ты бросашь? Аллах не простит! Хватит ругаться и продукт переводить, Вилма всё сделат!
Окно захлопнулось, зрители разошлись. Инцидент был исчерпан.
— Мухтар, ну вот что вы наделали, а? Это ж нонсенс, ты понимаешь? Ни собака, ни волк. Нет, волкособы были, так там вокруг них сколько народу плясало! А я тут одна заводчица, ни книг, ни помощников. Да и остальная скотина на мне, считай… Не ожидала, что ты мне свинью такую на склоне лет подложишь, — девушка гладила волка, положившего голову ей на колени и млевшего от ласки.
— Вырастим, понятное дело, и дрессировать буду как не в себя, выложусь для твоих деток… Не, в охотники не пойдут, не переживай. Только охрана и только моя! Хорошо, что обе — сучки, построю и пристрою. Твоя кровь верх возьмет, скорее всего… Ладно, давай погуляем немного до темноты, может, грибов насобираем к молодой картошке. Белль, мяска позже дам, покорми мелочь и подреми, вечером побегаешь...
«Да, хозяйка, не беспокойся, мы будем в порядке» — выразительные глаза суки передали её мысли как телеграф.
Девушка, взяв ножик и небольшую корзинку, выскользнула в сад и направилась в сторону леса, где её уже ждал первый и самый верный друг за все десять лет её жизни в этом мире.
Глава 4
«Шок — это по-нашему» — так восприняла Вера Владимировна Зуева свое перерождение в теле девочки-подростка, лежащей на дне оврага вследствие либо падения путем перекатывания по склону, цепляя ветки, кусты, репьи и прочую растительность по дороге, либо, что вероятнее, будучи сброшенной таким же способом кем-то, после… избиения и изнасилования.
Почему такие выводы? Да потому, что и визуально, и по ощущениям Веры, на теле, в котором она себя (или душу свою?) обнаружила, не было живого места: запястья и предплечья тщедушного организма пестрели синяками, челюсть болела, один глаз заплыл (видеть им не получалось, но он, слава Богу, был — это подтвердило самоощупывание), голые ноги поцарапаны, на бедрах тоже видны синюшные отпечатки пальцев, а промежность…
Даже не испытав всю полноту болевых ощущений, определить происхождение «украшений» Вера смогла четко, еще и кожу стянуло от остатков чьей-то ДНК-содержащей жидкости. В дополнение к вышеперечисленному, любое движение Веры отдавалось тупой болью в затылке, где также наощупь обнаружилась кровавая корка.
Но и это были не все «подарки», преподнесенные ей новой реальностью! Рядом, приткнувшись к её боку, скулил маленький волчонок, явно только недавно открывший глаза!
— Зае… сь! — подумалось Зуевой на нелитературном языке большей части населения России, ибо только он мог выразить все гамму сиюминутных чувств жертвы насильственной трансмиграции из XXI века в …куда? Или — во что? Или — почему?
Утро вступало в свои права, видимость улучшалась, а вот общее состояние — нет. Лежать на сырой земле становилось все больше некомфортно. Хотя, о чем это она, вообще?
Вера, будучи явно не в себе — в прямом и переносном смысле, с трудом приподнялась и кое-как уселась на попе ровно: насколько позволяли и попа, и местность. Волчонок её маневр не оценил, завозился и чуть прикусил, куда достал — за палец.
— Ты… — попыталась высказать своё «фи» наглецу Зуева, но ничего не получилось: из горла вырывался невнятный сип, связки были будто чужие… «Как-будто их не использовали» — мелькнула в голове женщины мысль.
«Девочка немая или плохоговорящая? Слышать — слышу, приказ от мозга и ответ имеется, только речевой аппарат неразработанный, что ли? Не о том думаю… А о чем, вообще, нужно и можно думать в такой ситуации, кто мне подскажет? Реинкарнация в действии или как это называется?» — соображала попаданка, продолжая кое-как осматриваться. Волчонок тем временем залез ей на колени и устраивался там поудобнее. Вера машинально начала его гладить.
«Так, включаем мозги, дорогая. Вчера вечером ты совершила акт человеколюбия на грани подвига и спасла пару мальков, а потом? Легла на пляже и отрубилась, кажется...Помню, сил не осталось совсем… Был прилив… И вот я здесь. А там — утонула? А девочка куда делась? Вот она была — и нету, ха-ха, не смешно, скорее, трагично. Ну да, её — нет, аз есмь… Господи-и-и-и» — мысленно застонала Зуева, раскачиваясь из стороны в сторону.
О
Уже и сидеть стало неудобно, поэтому Вера решила встать. Тело слушалось, голова кружилась, волчонок протестовал. Пришлось взять его на руки.
Дальше что? Штаны порваны, зато рубаха достаточно длинная, чтобы прикрыть… ну, скажем, бёдра. Остатки нижней части костюма нимфетки все еще цеплялись за лодыжки. Женщина вытащила из них конечности, завернула в порты волчонка и подняла голову вверх — лезть придется высоко. Пройтись по оврагу? Куда? Ни одной идеи…
И тут сверху раздался шорох, треск кустов, отборный (родимыыый!) мат и громкий крик:
— Ребята, тута она, вона, внизу! — и на краю обрыва показалась голова мужика. — Вилма, наконец-то! Сейчас мы тебя достанем, подожди!
Говоривший скрылся, после чего наверху умножились голоса, свидетельствовавшие о росте численности поисковиков.
«Вилма? Это он мне, то есть, той, кого ищут? Она — Вилма? Но я же …тоже Вилма! Я, по паспорту, Вилма Зуева! Ох….еть — не встать!» — констатировала еще одну странность нового мира попаданка.
И пока сверху спустились трое мужчин, пока подняли её с волчонком наверх, пока что-то спрашивали и сами же отвечали, несли в деревню к знахарке (?), пока та её мыла, переодевала, причитая и плача, пока кормила молоком волчонка, пока… Да много чего было «пока», во время которого Вера вспоминала себя и свою прошлую (так ведь?) жизнь… Невероятно, неожиданно, непр
Да, по паспорту, оформленному на основании свидетельства о рождении, Вера Владимировна Зуева значилась Вилмой Владимировной Зуевой, 1960 г.р., русской, не замужем, проживающей по адресу: МО, г……, ул. Фабричная, 8-28.
За годы своей жизни Вера редко вспоминала, можно сказать, даже забыла, о данном ей родителями официальном имени, пользуясь тем, на котором настояла баба Клава — женщина, фактически вырастившая и воспитавшая девочку если не по образу и подобию своему, то о-о-о-очень близко.
Клавдия Ильинична не любила свою невестку… Некрасивая белесая нескладная толстуха из то ли латвийской, то ли эстонской глухомани (с хутора, кажется), плохо говорящая по-русски и жутко медлительная, раздражала привыкшую к беспрекословному подчинению поммастера на ткацкой фабрике товарища Зуеву. Только невероятное упрямство, проявленное в кои-веки единственным сыном, и предстоящее появление на свет внука заставили Клавдию смириться с выбранной им женой.
Родись мальчик — и свекровь вела бы себя иначе. Может быть… Но родилась девочка. Более того, единственная продолжательница рода!