Лора Лей – Странная Вилма (страница 23)

— Ой, гляньте-ка, люди добрые, каку кралю к нам с утра принесло! И одну, без охраны! Голубушка Гликерия Зосимовна, а Вы, смотрю, не только бесстыжая, но и бесстрашная! Послать бандитов в дом к одинокой дворянке с целью надругаться над ней, а потом явиться спозаранку, как ни в чем не бывало, так еще и шум поднять, несчастной жертвой прикидываясь — это сильно! Ошибся Господь, надо было Вам мужиком родиться, яйца у Вас стальные! — с порога выдала Зуева, обескуражив гостью на мгновение.

Но практика лицедейства у той была немалая — справилась с шоком вдовушка быстро: натянула на мордашку виновато-ласковое выражение, вся поникла от якобы несправедливых обвинений и засюсюкала, вытирая несуществующие слёзы платочком.

— Ой, да что Вы, госпожа баронесса? Да разве ж я посмела бы злодейство такое учинить? Это все вражий навет, всё недруги злословят! От зависти, не иначе! А я к Вам по делу нашему спешила, как договаривались… Не ожидала, что так-то Вы меня встретите… — и всхлипнула, да натурально так, что вошедшие в эту минуту в дом Стрыков и еще один мужичок неприметной наружности с портфелем посмотрели на Вилму с… укоризной?

«Ой, не могу! Талант просто!» — закатила мысленно глаза Зуева и глянула на Агафона, мол, представишь коллегу?

Тот понял посыл и степенно произнес:

— Доброго утра всем! Уважаемая Вилма Ивановна, этот господин — мой коллега, нотариус Евграф Поликарпыч Лобзиков, представитель госпожи Блудовой, прошу любить и жаловать!

Раскланялись, расселись, Дуняша метнулась за самоваром, накрыла на стол и удалилась под ненавидящим взглядом вдовы.

«И когда провернули всё? И Стрыков, действительно, жук, ни намека не дал, что дело-то, видимо, уже на мази было…» — думала попаданка, слушая переговоры по сделке и наблюдая за написанием документов.

Гликерия аккуратно пила чай, изредка бросала на баронессу задумчивые взгляды, вздыхала притворно-тяжко, но уст не размыкала. Зуева ждала…

— Нуте-с, уважаемые дамы, бумага готова! Прошу прочесть и подписать. Как и договаривались, дом в Лаврушенском переулке переходит во владение госпожи Блудовой, начиная с завтрашнего дня. Сумма сделки — двадцать тысяч целковых. Госпожа баронесса, всё правильно? — угодливо протянув договор, спросил титулованную клиентку Лобзиков.

Вилма читала долго, вникая и пытаясь обнаружить возможный подвох. Не нашла, увы, и Стрыков кивнул, мол, правильно всё, подписывай. Но попаданка тянула, драконя Гликерию сознательно: та еле сдерживалась от нетерпения… Атмосфера накалялась… И взорвалась-таки!

Глава 28

Слетела с благочестивой вдовицы маска! То ли тоже бессонная ночь сказалась, то ли еще чего, но хлопнула в сердцах мадам Блудова ладонью по столу и зашипела аспидом:

— Чего ты выёживаешься теперь-то, плёха (проститутка) провинциальная? Да не играй в благородь, тута дураков нет! Баронесса, ха-ха-ха! Думаешь, не знаю, что батенька твой названный — марвихер (карманник высшего класса) и шпилер (картежник-профи), по которому Бутырка плачет, а сама ты — приблуда уличная, без роду-племени? Подписывай бумагу и уматывай в ту дыру, откуда выползла, урюпа (замарашка) нечёсаная, шлёнда колченогая, да благодари Господа, что я об тебя руки марать не хочу! Усекла, дрянь подзаборная? — вдова аж привстала, опершись на столешницу руками и приблизила лицо к спокойно сидящей напротив Вилме.

«Ну, тетка, ты попала!» — успела подумать попаданка перед тем, как практически без замаха вдарила по противной роже Блудовой кулаком так, что дамочка отлетела от стола на метр и плюхнулась в полной прострации на пол, раскинув ноги и вытаращив глаза от неожиданности и боли.

«Хорошо мне Фрол-покойник удар поставил! Но тренироваться надо продолжать, хук до нокаута доводить» — потряхивая онемевшей ладонью (больно, чёрт!), Зуева подошла к обескураженной вдове и нависла над ней, а рядом с хозяйкой, как двое из ларца, одинаковых с лица, бесшумно материализовались Бэла и Тара, повергнув в шок уже Лобзикова. Про вдову и говорить нечего…

— Ой, дамочка, а что это Вы с лица сбледнувши? Никак, заболемши? Это, скажу я Вам, от нездорового образа жизни, да-с. В Вашем-то возрасте да с Вашим-то личиком не по мужикам таскаться надо, а в монастыре молиться… Климакс, он такой, подкрадывается незаметно, но проблем от него… Ужасть как много! И перепады настроения, и на подвиги тянет, и фантазии о мировом господстве в головку лезут… Это от него, родимого! Что, не знала? Ай-ай, тогда к доктору хорошему, дамочка, прямо завтра, не откладывая! — несла пургу Зуева, а публика внимала с открытыми ртами. Цирк бесплатный!

— Голуба моя, я тебя выслушала, а теперь ты меня послушай! Если ты ноги раздвигаешь и известным местом деньги зарабатываешь вовсе не значит, что и остальные из того же теста леплены! Ты по себе-то мир не суди! Негоже всех одним аршином мерять, запомни! Дальше. Ты хоть как обзови моего отца, но я — баронесса, и это непреложный факт, а ты, дорогуша — купчиха полоротая и мамка бордельная, и это тоже факт. Разного мы поля ягоды, ох, разного! Не с твоим свиным рылом в мой калашный ряд соваться!

Вера Владимировна (сейчас — она, а не Вилма) выпрямилась, обожгла растерянную Блудову, понимающую речь стоявшей перед ней девицы явно с пятого на десятое, но смысл улавливающую, ледяным взглядом, мазнула им же по изумленным происходящим мужикам, отчего те только охнули, и заговорила снова:

— Предупреждаю — только сунься ко мне, на ленточки порежу! Не сама, так волки мои, не они — есть кому пощекотать тебя перышком, не переживай! Ты лучше о сынках своих, не в мать, не в отца выросших, позаботься, а то уж больно внешность у них необычная, как бы вопросов не возникло: тому ли наследнику купеческого роду Блудовых имущество родительское досталось? Не одной твоей заботой оно прирастало, найдутся и истинные преемники, усекла, милая?

При этих словах Гликерию передернуло, Лобзиков снова охнул, а Стрыков тяаааженько так вздохнул.

— Ну, вводную я провела, теперь о деле. Да ты сиди, сиди, голуба, коли удобно, чего ерзать-то? Девочки мои присмотрят за тобой, чтобы вреда какого не приключилось, дама ты в летах, долго ли до греха? — Блудова проглотила издевку, Стрыков сцедил смешок в кулак, а волкособы ощерились в зверской «улыбке».

Зуева же развернулась во всю ширь души, выпуская пар.

— Бумагу подпишу, только вот вопросик прежде задам и советую ответить на него как на духу. Сколько Евдокия тебе должна, если должна, как я понимаю, и за что?

Глаза у вдовы округлились, задышала она часто, собираясь с мыслями, и тут в комнату влетела Дуняша, бухнулась перед Вилмой на колени и заголосила:

— Барыня, Христом Богом молю, помогите! Гликерия Зосимовна уж пятый год держит нас за рабов, ни копейки не платит, документы отобрала, из брата шлюху свою сделала-а-а… Помыкает им, мною угрожает, а он терпит! А денег мы ей должны пятьдесят рубликов, что на мамкино излечение потратили, да только не помогло ей, горемычной, за месяц сгорела… А нам с братом эта — Дуняша, видать, всё на кон поставила, потому как ткнула бесстрашно пальцем в купчиху и продолжила — счет выставила опосля, да не на пятьдесят, а на сто целковых! Сказала, что за хлопоты о нас, сиротах, что пригрела с больной матерью, не выгнала… Вот и терпим...Только, как ни спрошу про остаток, так она рукой машет, мол, не выплатили еще, а сколько — не говорит… — Дуняша сдулась и уже тише добавила:

— Я брата месяц назад видела в лавке… Плохой совсем, глаза пустые, как мертвец ходячий… Парни над ним потешаются, игрушка, говорят, старухина, подстилка хозяйская… Он зубы стискивает, а что супротив скажешь? Она же открыто им пользуется, заведет на склад и заставляет ей… — девушка покраснела, но выдавила — снизу лизать… Или разденет донага и щупает везде… Брат руки на себя наложить собрался, я же вижу!

«Ёбушки-воробушки… O tempora, o mores!» — только и смогла вымолвить про себя попаданка, переводя взгляд с рыдающей Дуняши на охреневших от услышанного мужиков и, покрасневшую, что странно, аки роза, вдовушку...

— Экая Вы, сударыня, затейница, однако — задумчиво протянула Вилма немного погодя. — А так и не скажешь, с виду-то — кикимора болотная, подвид поганка бледная, а внутри-то, гляньте-ка, нимфа трепетная, то бишь, нимфоманка… Вы прямо, голубушка, раздвинули мои горизонты… И не только мои, судя по лицам присутствующих … Слушай, Гликерия, а ты часом не эксгибиционистка, к тому же? Ну, нравится тебе, когда на тебя… во всем твоем естестве или когда ты …в процессе смотрят, а? Парни-то в лавке, думаю, моралью излишней не страдают, подглядывают за твоими игрищами-то? Ой, гляньте-ка, люди добрые, как глазки-то забегали, угадала я, выходит, сладенькая? (Гликерия с др. греч. «сладкая»).

Вдова кинула взгляд на притихших законников и вспыхнула еще ярче (хотя куда уж больше?), потом воззрилась на Вилму и прорычала:

— Хорош глумиться, чего надо?

— Ну, как скажете, уважаемая… Господин Стрыков, не соблаговолите ли прокатиться до той лавки, где брат Евдокии служит, и не привезете ли его сюда? Часа хватит?

Дуняша встрепенулась, на ноги вскочила и затараторила:

— Барыня, на пролетке туды-сюды мигом обернемся! Не поверит братец чужому, я поеду!

Агафон кивнул, и они с девчонкой быстро покинули дом. Лобзиков поерзал на стуле, вдова на полу обмякла.