Лора Лей – Странная Вилма (страница 22)

— Вдова, вдова Блудова, мамка бордельная! — заорал допрашиваемый — Сынок ее нашел нас в ейном заведении! Они обещали по красненькой (десять рублей «бумажкой») каждому, если пощупаем девку приезжую, а лучше — поимеем!

«Вот тебе и цена, дорогуша, тридцать рубликов в темную ночь… Месячная зарплата фабричного рабочего хорошей квалификации, по словам Стрыкова… И меньше стоимости проезда в маршрутке» — вздохнула попаданка как раз перед тем, как во двор влетел полуодетый околоточный надзиратель и два таких же полицейских, поднятых соседями, услышавшими шум и крики в переулке.

— Что случилось, кто свидетель? — как в плохом кино выпалил околоточный, разглядывая мезансцену.

— Недоброй ночи, господин начальник! — съязвила Вилма. — Я — хозяйка дома, баронесса Штурц. А это — кивок на парней — наемники, посланные вдовой Блудовой, что арендует этот дом у меня, с целью навредить мне в позорной форме. Они уже признались в намерениях, слышали это и мой нотариус, господин Стрыков, и слуги, и, вон, соседи. Так что оформляйте злоумышленников, ну а с заказчиком … — Вилма замолчала, выразительно глядя на впечатленного её речью стража порядка.

Полицейские повязали стонущих наемников и увели, Стрыков, невзирая на состояние души и тела, пошел за ними, соседи принялись обсуждать происшествие, расползаясь по домам, Вилма поощрила сук купленным накануне мясом и прилегла, твердо вознамерившись продать дом уже завтра, неважно, кому, а потом вернуться в Григорьево, к своим привычным баранам.

И никто в суматохе не обратил внимания на две фигуры, из-за чугунной ограды особняка графа Острогова наблюдавшие за суетой в переулке.

Интерлюдия

— Так, говоришь, волки? И девица с белыми волосами? — молодой смуглый, азиатского типа темноглазый мужчина, с длинными черными волосами, заплетенными в косу и наброшенном на плечи подбитом мехом парчовом плаще, сидел в позе лотоса на толстом ковре в богато обставленной (на европейский манер) комнате особняка и, чуть прищурясь, неторопливо пил чай из малюсенькой чашечки, придерживая ту одной рукой. Вторая расслабленно лежала на согнутом левом колене, задумчивый же взгляд молодого человека был направлен на весело пляшущие в камине язычки пламени.

Несмотря на внешнюю благостность мизансцены, внимательный наблюдатель непременно отметил бы и некую хищность в облике мужчины, и в целом исходящую от него скрытую опасность — так лежащий и лениво осматривающий округу сытый лев, не реагирующий на пасущихся неподалеку антилоп, вовсе не становится от того милой домашней кошкой.

Перед сидящим в почтительном поклоне стоял и докладывал о случившемся ночью невысокий крепкий немолодой (по сравнению с хозяином комнаты) мужчина с толстой косой почти до копчика в необычной для Москвы одежде — то ли фуфайке стеганой, то ли халате на запах, узких штанах и мягких вышитых сапогах с приподнятыми кверху носками.

— Да, Тэмушин-гуай, волки упоминались, но сам я не видел, как и беловолосую женщину.

— Интересно… — протянул сидящий, бросив взгляд в окно. — Неужели это она? Но разве хешегто (телохранители) князя не описывали черноволосую ведьму? И почему говорят о волках? Был один, убивший Илушуна… Откуда еще?

— Не могу знать, гуай (уважаемый, господин) — еще ниже склонился докладчик.

— Интересно, очень интересно… Выходит, само провидение привело нас в этот дом… Или ЕЁ судьба толкнула нас друг к другу? — тот, кого назвали гуай, рассмеялся негромко, но довольно. — Не будем отвергать волю богов! Выясни аккуратно все о том, что сегодня произошло, и заодно вообще все, что можно, об этой девке. Не мне тебя учить. Жду к вечеру новый доклад. Ступай.

Слуга, пятясь, дошел до двери и только там повернулся, чтобы броситься выполнять приказ временного (пока, но…) главы Зеленого знамени. А Тэмушин-гуай продолжил пить чай и смотреть в окно, размышляя о превратностях судьбы, сделавшей ему такой неожиданный и шикарный подарок…

«Старик Боорчу снова оказался прав… Илушун, заносчивый теке (горный козёл), ему не поверил, а зря, кхм… Вышло-то вон как … Впрочем, потеря одного — удача другого! Мне бы пригодилась эта беловолосая ведьма… Значит, я её получу!»

Нынешний глава Зеленого знамени, самого крупного объединения среди прочих в составе Старшего жуза — союза кочевых племен степей и северных предгорий Тянь-Шаня и западного Алтая, ухмыльнулся, сузив еще больше сверкнувшие решимостью тёмные, словно бездна, глаза на бесстрастном скуластом лице и налил себе ещё одну чашку ароматного напитка.

Ночь неспешно уступала права подступающему рассвету, а неожиданно занявший пост главы делегации степняков амбициозный молодой человек предвкушал скорую встречу с невольно подарившей ему блестящее будущее незнакомкой… В том, что оно будет таковым, как и в непременном тесном общении с заинтересовавшей его странной женщиной, Темушин Эрдэн не сомневался. Это всего лишь вопрос времени, а ждать он умел …

Глава 27

О том, что вдова предпримет какое-нибудь действие, Зуева предположила после слов Дуняши, что хозяйка её — женщина злая и мстительная, и ежели что ей вдруг не «по ндраву», всенепременно гадость устроит.

— А не по ндраву ей что угодно бывает, она через день с левой ноги встает… Тогда, покуда не побьёт кого или не оштрафует за пустяк, не в себе так и будет — вполголоса проговорила Дуняша, пока стелила Вилме постель. — Не простит она, что Вы ей поперечили, барыня, помяните моё слово.

Интуиция сигнализировала о том же. И попаданка решила спать не ложиться, а бдить. Стрыкова и слуг она предупредила о возможном шуме ночью, но запретила высовываться, сама же расположилась внизу, у окна, Бэлу и Тару привела в дом. И стала ждать.

Тихий скрип ворот насторожил волкособов, Вилма очнулась от легкой дремы и заметила две фигуры, почти бесшумно прошедших по двору ко второму входу, далее поднявшихся по лестнице в мансарду (такая вот была планировка).

Пока лазутчики искали ее наверху, Зуева вышла во двор, натянула у лестницы веревку, заранее припасённую, ушла в тень дома и стала ждать, когда они спустятся обратно. Злые товарищи, не глядя под ноги, ломанулись вниз, запнулись о веревку, попадали, чертыхаясь, и были покусаны невидимыми зверями за ноги, что ввергло их в пучину адовой боли и вызвало такие же вопль, мат и прочее…

Крики пострадавших привлекли во двор их подельника, получившего от Вилмы плетью по ногам и застывшего от страха перед горящими в ночи желтыми волчьими глазами. Ну, а дальше — дело техники…

Гликерия Блудова примчалась ни свет ни заря — видать, подгорало… «Быстро, однако, сплетни по Первопрестольной разлетаются, что твой интернет! Или ей так нужен этот вшивый домишко? Да фиг с ней, в конце концов, лишь бы закончить все поскорее!» — скривилась про себя Зуева.

Она умудрилась подремать чуток, так что на встречу с «мадамой» собиралась выйти спокойно, держаться максимально равнодушно и корректно, загнав злость за нападение и бессонную ночь куда подальше.

Увы, нам не дано предугадать, как слово наше отзовется, писал Тютчев. Точно! Вдова не вошла — влетела в дом и давай орать, выходи, мол, супостатиха, на сечу смертную! Ух, как я зла! Полетят сейчас клочки по закоулочкам!

Вилма услышала ругань гостьи, хмыкнула и, приведя себя в относительный порядок (лицо надо держать, как и паузу), спустилась вниз, и уже готовилась войти в залу, когда услышала весьма занимательный экспрессивный диалог.

— А тебе, коза малолетняя, и братцу твому я покажу, как хозяев оговаривать! Сгною на каторге, забью до смерти, слово мое крепкое, ты знаешь! Думаешь, эта баронесска тебя защитит? Мечтай! Она нонче уедет, а вы… — шипела от ярости вдова — тута останетесь… И уж я-то вам не спущу подлость вашу!

— Барыня, да что Вы говорите, побойтесь бога! Я ни словечка… — пищала мышонком, всхлипывая, Дуняша. — А братец-то и вовсе Вам по совести служит… Почто напраслину возводите?

— А откуда тогда эта курва про дела мои знает, а? Кроме тебя, некому ей насвистеть! Забыла, дрянь, что вот вы у меня где? Долги по гроб жизни отдавать будете! Готовься, завтра же в «Райский сад» пойдешь, хватит добротой моей пользоваться! И братца туда же отправлю, он последнее время строптивый стал, все про тебя да про деньги талдычит, больным прикидывается, надоел! Ну, ничего, пару раз его полковник Штанцев приголубит, станет как шелковый, в ногах валяться будет, сапоги целовать, коли не по нраву всё остальное…

Зуева сначала «не въехала», о чём речь, а поняв, что арендаторша шантажирует слуг каким-то долгом и взаимной привязанностью, да еще и пацана, брата Дуняши, по всей вероятности, использует не по прямому назначению (или, наоборот?), на мгновение застыла…

«Вот же извращенка климактеричная! Эх, не получится миром разойтись… Зато оттянусь!» — Вилме даже как-то зло-весело стало: обдало изнутри холодом, голова прояснилась, сомнения ушли, и она почувствовала, как овладевает ею эдакая бесшабашность и абсолютное бесстрашие, при котором не важны ни приличия, ни последствия, только сиюминутное действо — отпустить на волю сдерживаемый гнев, раздражение, злость!

В этот момент нереализованная, запрятанная глубоко, но тлеющая жажда мести за близких полыхнула в душе, обрела плоть и цель… И пусть не Блудова породила желание убивать, охватившее Вилму, расплачиваться здесь и сейчас будет она, эта лицемерная бессердечная стерва!