Лора Бекитт – Агнесса. Тайна сердца. Книга первая (страница 4)

Что это было? Крохотный шажок к примирению? Через семь лет?

— Отказ от содержания ничем тебе не поможет, — добавил мужчина. — Зачем наказывать себя нищетой? Ладно, нам пора домой.

Он снова закрылся, но луч все же блеснул: женщина это почувствовала. Она слишком хорошо помнила его былые восхищенные взгляды, его безмерную и вместе с тем такую нежную, оберегающую от всех несчастий любовь.

Пока Джерри разговаривал с Терри, а Агнесса — с Орвилом, Джек-младший угрюмо сидел в своей комнате. Какое-то время назад он тихонько выходил, чтобы притаиться на лестнице и подслушать, о чем говорят внизу, как делал уже не раз. Джек слышал про щенка, и его грызла обида. Судя по всему, другоймальчик получал все, что хотел! Он жил в каком-то несравненно большем, открытом и обеспеченном мире. Подумав об этом, Джек громко крикнул в пространство:

— У меня тоже будет собака!

В этот миг он решил, что непременно встретится с незнакомцем, и это станет его тайной. Он никогда не убегал из дома — его никто не хватится. Мать и Терри подумают, что он играет в саду или в одной из комнат. Комнат было несколько, и далеко не все из них выглядели жилыми, да и в остальных не было ни подушечек, ни салфеточек, ни статуэток. Агнесса не испытывала ни малейшего желания украшать этот дом, тогда как в особняке Орвила осталось много любовно устроенных ею уютных уголков, и ее бывший муж ничего там не трогал и не менял.

Пока мужчина и другоймальчик шли по двору к воротам, Джек наблюдал за ними из-за занавески. Теперь до следующей недели время вновь потечет так, как текло без них. Хотя нет. Он надеялся, что с завтрашнего дня в его жизнь войдет приключение. Уже сейчас он ощущал себя намного самостоятельнее и сильнее. Джек решил, что не станет есть пирог, даже если начнут уговаривать и заставлять. Пусть лучше засохнет, чем пробовать его после того, как им уже угостили другогомальчишку!

Между тем, когда Орвил и Джерри сели в экипаж, сын вновь спросил у отца:

— Почему мама не может жить с нами? В этом виноват тот мальчик? Джек?

— Другой Джек, не этот, — тихо сказал Орвил, обращаясь скорее к самому себе.

Если бы он захотел все вернуть, смог бы переступить через себя или нет? В отличие от Джека, отца Джека-младшего, которого тот так и не увидел, у него был главный козырь. Жизнь. Иногда Орвил думал о том, что осталось от соперника: скелет на дне океана? Или раздувшийся труп вынесло где-то за много миль на тот берег, где безвестное тело похоронили в безымянной могиле? Иногда Орвилу чудилось, будто тень Джека бродит где-то рядом. Что он торжествующе смотрит из глубин Преисподней, куда, должно быть, угодил, и смеется над ним: «Человек не может исчезнуть так, чтобы после него ничего не осталось. Моя смерть ничего тебе не дала. Все равно по-настоящему Агнесса принадлежит только мне. Потому что любовь, рожденная вопреки здравому смыслу, роковое чувство, которое порой не возвышает, а разрушает и губит, — самое сильное на свете. Истинная любовь — это когда сходят с ума, а не когда считают, что все происходит, как надо».

Глава четвертая

То же утро до поездки к Агнессе

Орвил вошел в столовую первым. Здесь ничего не менялось с тех пор, когда в доме проживали его родители, а может, и деды, и прадеды: массивная мебель, серебро, хрусталь. Нынешний хозяин особняка не придавал большого значения обстановке, поэтому оставил все как есть. Стол был уже накрыт, потому что Орвил никогда никуда не опаздывал: овсянка, вареные яйца, сыр, копченая грудинка, различные тосты. Кофе и чай.

Сегодня субботний день, и дети появятся позже, хотя он был уверен, что Джессика не задержится. Она собиралась на пикник. Девушка вошла минут через пять, и Орвил задержал на ней внимательный взгляд. Выше среднего роста, по-девичьи стройная. Она заплела свои светлые волосы во французскую косу. У Джессики были живые серо-голубые глаза и чудесная улыбка. В отличие от многих других барышень ее круга, в ней не присутствовало ничего искусственного, кукольного. Джессика была на редкость искренней и нередко говорила то, что думает. Хотя местное высшее общество считало, что при всей ее привлекательности в ней маловато аристократических черт, и Орвил соглашался с таким мнением, он же сказал бы, что это придает ей особое очарование. Везде, где бы ни появлялась, она вносила непередаваемый дух свежести, новизны.

Когда Джессика, поздоровавшись, села, налила себе чаю и взяла тост, Орвил спросил:

— Что осталось из осенних мероприятий? Губернаторский бал, благотворительная ярмарка. А еще?

Стояли последние прозрачные, хотя и прохладные, но солнечные дни, когда природа еще не расцвела осенним цветом в полную силу, но уже веет чем-то печальным и отчасти тревожным.

— Спектакль, — напомнила Джессика. — Мисс Пенн сбилась с ног в поисках Джульетты, а девушки уже готовы к большой ссоре.

Орвил отхлебнул крепкий кофе, который обычно пил по утрам, и вопросительно посмотрел на нее.

— О нет, я не в числе претенденток! — рассмеялась Джессика.

— Почему?

— Какая из меня Джульетта? Я не умею играть, потому что не могу притворяться. И ничуть не похожа на итальянку.

— Пожалуй, будь я хотя бы вполовину моложе, мог бы сыграть Ромео, — пошутил черноволосый и кареглазый Орвил и добавил: — Ты незаметно выросла, Джесси, а я постарел.

— Какой ты старик, папа! Ты никогда не постареешь. Для меня — нет.

Она посмотрела на него с такой нежностью и любовью, что у него защемило сердце. Орвил не лукавил, относясь к ней, как к своей дочери. Но его всегда тревожило, что Джессика помнила и будет помнить о том, что она ему не родная. Больше того, плоть от плоти ненавистного ему, хотя и умершего соперника. Орвил не выдержал:

— Джесс! Я сделаю для тебя все, что смогу.

Она опустила глаза и принялась медленно помешивать чай в своей чашке.

— Я хочу учиться живописи, а здесь это невозможно.

Орвил вздохнул. Это была больная тема. То, что Джессика прекрасно рисовала, воспринималось обществом всего лишь как некий «домашний талант», лишнее украшение товара на рынке невест. Никто и помыслить не мог, что девушка может видеть в этом смысл своей жизни и стремится заняться этим всерьез. Орвил от всей души желал, чтобы она удачно вышла замуж, и его тревожили прорывающиеся у нее высказывания о том, что ее не привлекает семейная жизнь. Он успокаивал себя тем, что Джессика еще ни в кого не влюблялась, и в то же время страшился ее влюбленности, потому что она была слишком эмоциональна, открыта, упряма, но в ней же таилась и скрытая уязвимость.

— Ты прекрасно понимаешь, что не можешь уехать куда-то одна.

— Понимаю. И завидую Рэю. Его ты отпустил.

Племянник Орвила, сын его покойной сестры Лилиан, которого он воспитывал с десяти лет, отбыл в Нью-Йорк и сейчас учился в университете. В детстве они с Джессикой враждовали, как кошка с собакой. Но после Орвил стал замечать взгляды, которые повзрослевший Рэй украдкой бросал на девушку, и решил, что их соседство в доме не слишком желательно. Орвил никогда не был уверен в порядочности Рэя, поэтому скорее не отпустил его, а сделал так, чтобы тот уехал.

Он попытался обратить все в шутку:

— Неужели тебе так хочется меня покинуть?

— Я же знаю, что с тобой останется Джеральд.

— Джесс, — промолвил Орвил, вновь становясь сосредоточенным и серьезным, — тебе нужно думать об устройстве своей судьбы в другом смысле. Я не говорю, что сейчас, но в целом.

Она мотнула головой.

— Из меня такая же жена, как и Джульетта. Я же никогда не смогу сказать: «Ах, дорогой!»

«Что мы с ней сделали?» — с горечью подумал Орвил и произнес вслух:

— Любой человек способен на то, о чем даже не подозревает.

Джессика нахмурилась, и Орвил решил, что она восприняла его фразу, как намек на судьбу Агнессы, хотя он имел в виду вовсе не это. И добавил:

— В этом смысле я знаю больше, чем ты. Девушка с твоей внешностью, обаянием и воспитанием не может остаться одна.

— Тебе известно, что я не люблю свою внешность.

— Мне кажется, любая юная леди в этом городе охотно поменялась бы с тобой.

— Я тоже, — ответила Джессика и встала из-за стола.

— Ты почти ничего не съела.

— Я же еду на пикник. Уверена, Рейчел наготовила столько, что и корзину не поднять!

— Кого берешь с собой из прислуги?

— Френсин.

Джессика направилась к выходу из столовой, но потом вдруг остановилась и прикусила губу.

— Наверное, мне нужно было поехать с вами. Мама огорчится.

— Ничего, ты навестишь ее завтра: поедешь после церковной службы. Возможно, это последний пикник, погода вот-вот испортится. Повеселись с подругами, это полезно. И молодые люди там будут.

— Ах, папа, не начинай! — с досадой произнесла девушка, но при этом улыбнулась.

Джессика знала, что он мечтает как можно лучше устроить ее брак. Орвил не ограничивал ее свободу так сильно, как иные отцы, но насчет обязательного участия в светских мероприятиях был непреклонен, даже если это касалось обычного пикника. Джессика не должна избегать общения с девушками и юношами своего возраста из хороших семей: это гарантия того, что ее, несмотря на некоторые щекотливые обстоятельства, будут принимать в светских кругах. В данном случае Орвил умел видеть конечное, ясное, четкое. Но она в силу юности или черт характера не обладала таким даром. Джессика мечтала о чем-то непредсказуемом, необычном и осознанно стремилась только к одному — рисованию. Но именно здесь возникало препятствие, созданное ее полом, возрастом и общественным мнением.