Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 50)

— А Юнкера?

— Нет.

— Другие слова знаешь?

— Нет.

— Что случилось? Пять минут назад мы разговаривали нормально! — барон опередил меня и встал на дороге. Руки за спину убрал.

Меня осенило.

— Это те умники, что сандаловую деревяшку на тебя навесили, велели ко мне не прикасаться? — я хрипло и презрительно засмеялась. — Я вижу, что ты мозг не включил с последней нашей встречи, Макс. И смелее не стал.

Барон сморгнул. Облизал пересыхающий рот. Отвернулся.

— А ты хотел, чтобы у меня крышу снова сорвало? — сказал расстроенно он.

— Еще чего! — я сплюнула себе под ноги. — я хотел бы никогда тебя не видеть, Кей-Мерер.

— И не увидишь, — он вдруг грустно улыбнулся. — Я деду слово дал. Мы оба к тебе не прикасаемся. Каждый в своем роде.

Он даже сумел рассмеяться. Скрестил руки на груди. В расстегнутом вороте бежевой рубахи виднелось ухо его знаменитой кошки. Оно слегка подергивалось вслед за мышцами шеи, прислушивалось.

— Я просто хотел для тебя хоть что-нибудь сделать. Ты отказываешься. Послушай, Петров, я знаю, что у тебя туго с деньгами. Я могу дать, выручить на первое время, — барон искренне предлагал. Держал руки в замке.

— Я не занимаюсь сексом за деньги, — я улыбнулась насколько могла широко, — я в завязке с двенадцати лет. Будь здоров.

Я ушла. Я избавилась от этого человека. Я не могу дышать его цветами. Я задыхаюсь. 

ГЛАВА 19. С любимыми не расставайтесь!

Главный вылет — наш завершающий экзамен. Завтра получим заветные корочки летчика, отпляшем на Прощальном балу и адью. От Первого вылета до Главного всего-то миновало три месяца и три недели. И последние три дня. Безумно быстро промелькнуло время! И как же хорошо, что оно закончилось.

Я с нежностью посмотрела на синий фонарь кабины ярко-красного «ЯКа». Две белые полосы на фюзеляже трогали по-старому безотказно мое сердце. Крутануть бы на нем ранверсман! На сверхзвуковом «рапторе» совсем другие ощущения. Автоматика убивает причастность.

— Готов? — спросил Эспо.

Комэск пограничников сегодня тщательно выверен и строг.

— Всегда готов! — я кинула руку к козырьку.

Эспозито положил правую руку на талию, словно там у него имелся серебряный эфес шпаги. Чуть наклонил голову, разрешая.

— Иди и надери им всем зад, Ло! Ты лучший стрелок Школы, — напутствовал командир.

Я кивнула и направилась к машине. Пятнистый летный комбез путался в шагу. Я снова похудела. О чем думаю? Брысь, глупые мысли. На полдороге меня остановил запыхавшийся парень из второй тройки.

— Когда ты телефон заведешь, Петров! — возмутился он, громко дыша.

— Через час это станет не важно, — я засмеялась.

— Да? А ты знаешь, что бригадир лично спутал всем планы. Приказал судейской бригаде свалить все три эскадрильи в один барабан и устроил общую жеребьевку. Полная чехарда с порядком вылета и машинами.

— Что? — я округлила глаза. — А зачем?

— Затем! Ты как маленький, Петров, все удивляешься. Бригадира не знаешь? Короче! Вместо родного истребителя теперь твой номер шестнадцатый винтовой! Беги к Яше, там тебя ждет напарник.

Неназываемый, спасибо! Я все-таки сделаю на прощание настоящий ранверсман! Я посчитала это счастливой приметой, обрадовалась и понеслась. Сталкиваясь и разбегаясь в разные стороны, ребята из других эскадрилий занимали новые места, согласно случайному счастью. Никто не падал замертво от удивления. Отнюдь. Все подспудно ждали подобного фокуса. Не бывало еще, чтобы Главный вылет прошел заучено-просто.

— Петров! — меня снова окликнули на половине дороги, — к бригадиру.

Засада! Я видела, как ЯК-52 врубил двигатели. Пилот лез в кабину. Улетит, гад, без меня. Я опаздывала на две минуты.

— Скажи, что я уже в воздухе, — крикнула дежурному и побежала к самолету.

Знакомый седой механик уже стоял со шлемом наготове. Я нацепила парашют. Взрослый человек не доверился торопливой мне, сам дергал и перещелкивал карабины и замки. Обменял шлем на фуражку. Место первого пилота ждало меня. На втором сидел Макс.

Сосредоточен до зелени. Даже в сторону мою не посмотрел. Громкий треск моторов избавил нас от выяснения позиций. Я занялась обычной предполетной проверкой.

— Рисунок такой, — раздалось в шлемофоне, — две бочки, правая и левая, ранверсман на трехстах, потом поднимаешься до двух тысяч, делаешь штопор прямой, потом обратный. Все красиво, четко и без лишней патетики. Ты меня понял, Петров?

— Я тебя понял, Кей-Мерер. — я ответила тон в тон. И не удержалась: — ты пакеты гигиенические захватил? Гляди, укачает! Сегодня я держусь за руль!

Нет ответа. Да и ладно! Против всякой логики настроение зашкаливало. Мне нравилось, что Макс сидит за моей спиной. Повезло!

Привет, моя дорогая! Я махнула крыльями в небе самой себе. Дыхание спирало от восторга. Хотелось петь.

— Мы вольные птицы, пора, брат, пора! — я заорала счастливо, поднимая Яшу на истинную высоту. Чуяла затылком, как не по себе моей белой сирени. Еле-еле пробивается сквозь суровую серьезность командира эскадрильи. Сообразила запоздало: он ведь тоже экзамен сдает. Ай да, бригадир! Ай да, господин полковник! Барон стреляет неважно и винтовой авиации откровенно предпочитает реактивную. Ха! Поглядим, как справится с пулеметом его сиятельство на бочечке.

Я вывела планер на просмотровую высоту. Пора!

Заслуженная машина традиционно не имела интерактивной лобовухи. Видавший изрядные виды планшет под зеркалом заднего вида держал мою связь с землей и напарником. Его пульс красным сердечком бился рядом с моим зеленым. Перебирает с частотой барон, трясется под сто ударов. Трусит, как всегда?

Я отметилась в точке входа в зону судейства. Загрузка рабочего задания указала направление огневой атаки и треки виртуальных врагов. Я выучено зависла под прямым углом. Начала задирать нос аппарата выше горизонта.

— Иду на маневр, — спокойно объявила в шлемофон, — правая бочка.

Р-раз. Сто восемьдесят градусов. Убрала ноги с педалей. Джойстик вправо. Д-ва. Завершила оборот. Выровняла свою ласточку параллельно земле. Глянула на результат стрельб барона. Средне. В пределах норматива.

— Иду заново, — предупредила я человека за спиной. Нет ответа. Ладно.

Сделала лихой разворот на иммельмане. Шикарно, по моим представлениям, до ужаса. Мне чудилось, как бьют в ладоши восторженные зрители. Тишина в шлемофоне. Укачало?

— Левая бочка, — сказала я. Не стала рассусоливать и совершила фигуру в быстром темпе. Удовольствие получила близкое к самому заветному. К оргазму.

Кей-Мерер подозрительно молчал. Но на экране следы его пулеметной деятельности цвели неплохими баллами. С ног не сбивает от восторга, но стабильно.

— Набираю высоту, — комментировала я в глухом эфире, — Макс, ты там живой?

— Ты ничего не замечаешь? — возник его странный, сдавленный голос. Словно мы кувыркаемся на пятнадцати тоннах, а не на детских двух сотнях.

— Ничего, — я завертела головой. В нос кольнуло. Я чихнула. Снова то же непонятное шершавое касание. Аллергия? У меня?

— Возьми револьвер, — еле выговорил комэск.

Тяжелая железяка, стукнув меня по плечу, упала на колени. Я едва успела поймать. Самолет нырнул носом.

— Г-гляди, — еле слышно сказал голос Макса и пропал.

Неназываемый!

Огромный закопченный барк выплыл из ниоткуда и перекрыл собой пол неба. Края Кольца просматривались плохо, размывались и дрожали, как паутина на ветру. Не знала бы, что дыра Перехода должна сиять обязательно, могла и не заметить. Какую надо иметь силу, чтобы припереть сюда, так близко от поверхности планеты, этого чумазого бродягу? Корпус корабля украшали вмятины и заплаты, на обгорелом композите правого полукрыла зияла дыра размером с мой самолет. На левое я смогла бы, не напрягаясь, припарковаться. Барк висел в воздухе, роняя хищную треугольную тень на рябь Залива. В эфире стояла гробовая тишина.

Я присвистнула. Глянула на уровень топлива. Если не выделывать пилотажные кренделя, то керосина хватит минут на пятьдесят. Сердце второго пилота выдавало шестьдесят ударов в минуту, словно Кей-Мерер мирно спал. Я посвистела вопросительно в микрофон. Все уснули, и зрители, и судьи? Погладила пальцами прохладную сталь револьвера и ослабила винты задвижки фонаря. Убивать пока было некого и не за что.

Ти-ши-на. Я повела Яшу на облет застывшего космического пришельца. Я чуяла жирный запах черной сажи и сгоревшего пластика, застарелой, гнилой радиации и человеческого пепла. Жужжала тощим комаром, глупо кружащим рядом с теплой слоновьей лепешкой.

— Макс, отзовись, — позвала я. Нет ответа. Дальше. — Земля, рубка, диспетчерская, ау! Мужики, есть кто живой?

— А тебе, пацан, моя атака по хрену, как я понял? — откликнулся грубый мужской хрип. Закашлялся, — Чо заткнулся? Это ты порхаешь под моим пузом?

— Ничего я не порхаю, — ответила слегка невпопад. И действительно нырнула под дырявое крыло варяга.

Ментальная атака! Как я сразу не поняла, что за волшебная сила накрыла родные пенаты. Ну, разумеется. Сколько же их там, на черном пришлом судне, моих соплеменников? По моему разумению, только совместные усилия десятков ментосов могли напугать до полного бесчувствия сознание целой Школы. Я задумалась чересчур надолго.

— Ну надо же! — в наушниках снова раздался натужный сип. Смеется он, что ли? — Давненько я не встречался с истинным хомо верус. Жалко, что ты не баба!