Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 46)

— А Макс практически не пьет и с женщинами, — я задумалась. Зачем я лезу? Что я знаю про него? Его байка про целибат скорее всего ловкий фейк для доверчивых подданных и позорных любовников. Не стала продолжать.

— Ты тоже слышал, Ленька? С женщинами покойный барон был особенно активен, — понял меня по-своему Изя. Булькал, насмехался и гордился подвигами родного правителя. — Отец нынешнего барона Кей-Мерера официально был женат шесть раз. Наталья, матушка твоего бывшего комэска, стала его первой и главной женой потому, что родила ему двоих сыновей. Августа-младшего, он сделался, как ни забавно, священником и править не может, и Максимуса, который стал в результате наследником. Восемь дочек ему принесли остальные пять жен, тут я путаюсь, кто и как. Еще сиятельный Август-отец признал, вот бычара! двадцать три на стороне прижитых ребенка обоих полов. Дал им половину фамилии, без баронской приставки Кей, образование, работу, приданое и все такое, что следует делать заботливому отцу. У Максимуса великий клан и великие заботы. Он теперь, после наступления совершеннолетия, глава всей этой банды. Ну, в смысле, семьи, хотел я сказать.

— А дед? У него же есть дед Отто. Ушлепок-параноик жив и выглядит неплохо, — я свесила голову со своей площадки. Интересно! — Он что делает? Разве не он рулит в чудо-семейке?

— Отто Кей-Мерер — ветеран обеих войн, генерал-герой, дипломат, разведчик и тп, отказался от прославленного трона в пользу сына, которого, кстати, терпеть не мог за невоздержанность и любострастие. Воинские подвиги звали его Главное сиятельство крепче, чем скучная, мирная жизнь большой страны. Зачем ему ковыряться в родном дерьме, мучиться с бюджетом, слушать нытье подданных и уговаривать платить налоги? Гораздо интереснее рассекать на личном крейсере между звездами и решать вопросы типа: кого можно считать людьми, а кого существами нечистой крови, — с живым сарказмом высказался Изя. Сунул неповинную газету под камень. — Все!

— Ты ему завидуешь, — засмеялась я, — хочешь тоже на крейсере бороздить Большой театр?

Изя вмиг сделался красным, как рак:

— Ты даже смысла этого выражения не понимаешь, хомо верус несчастный!

— И в чем же смысл? — я натянула трусы и майку. Повисла на руках на каменной плите. Подтянулась. Потом еще десять раз.

Изя смотрел, как напрягались красиво мышцы на моем суровом теле. Сморгнул. Поглядел на свою немаленькую талию. Складочки там колыхались в такт диафрагме. Вздохнул:

— Никто уже не помнит. Но звучит сильно.

— Сильно смешно!

Я хрипло засмеялась. Я привыкла так смеяться. По-мужски. Сунула твердый кулак другу в жирные ребра и помчалась в воду. Широкие трусы мои развевал морской бриз. Красота!

— Ви ждет нас. У нее сегодня День рождения, — сообщил Эспо, когда мы с Кацманом, обгорелые и голодные ввалились в комнату после заката.

— Днюха? Жратва вкусная будет? — деловито спросила я. Комэск опять оккупировал мой подоконник. Вытащила из-под его крепкого зада полотенце. Надо смыть морскую соль.

— Наверняка. Она же знает, что ты вечно голодный, — он нехотя приподнялся.

— Почему ты безвылазно торчишь в моей комнате? — возмутилась я. Повертела тряпку в руках и бросила в угол на стул. Изя уселся сверху. — Мне надо запираться на замок?

— У нас не принято в эскадрилье, ты же знаешь. У тебя здесь какая-то особенная атмосфера или запах, я не могу уловить, но меня сюда тянет. К тому же из твоего окна хорошо виден метеокорпус, — признался легко Эспозито.

А из нашего окна площадь Красная видна… Что-то явно крутит себе красавчик-брюнет. Вероника его заметно привлекает, но не настолько же, чтобы пялиться на ее окно с утра до вечера. И на страдальца пограничник не тянет. В лучшем случае, на обиженного насмешливой судьбой. Или я не умею смотреть под правильным углом? Надо Изю расспросить, он чемпион в деле раскладов по полкам.

Комэск следил за моими передвижениями с любимого подоконника. Легкая полуулыбка, веки чуть прикрывают черные глаза. В моей комнате особенный запах? Что еще чует и знает обо мне непростой парень Эспо? Интересно, мы с ним друзья или нет?

Я вытащила из шкафа чистое белье и свежую рубашку:

— Без Кацмана я не пойду.

— А никто и не надеется. Вся Школа в курсе, что вы с ним пара, — на полном серьезе заявил Эспозито. Постукивал пальцами по коленке. — Меня постоянно спрашивают люди, что нашел хорошенький курсант Петров в жирном карлсоне без мотора.

Изя вдруг смутился страшно. Его круглая сгоревшая на солнце физиономия сделалась свекольно-бордовой.

— Эй, хватит смеяться над моим парнем! Я могу легко в глаз зарядить, — я показала командиру кулак и пошла в душ.

— Это не правда, — полушепотом оправдывался толстяк.

Коварный Эспо доставал его с увлечением, выспрашивая ненароком подробности прошедшего дня. Развлекался.

Когда мы втроем разношерстной компанией внесли себя в пресловутый метеокорпус, часы на руке комэска пропели звонкими колокольчиками девять вечера. Вероника действительно расстаралась. Накрыла стол в просторной и аккуратной своей комнате.

— А ты почему не в баронском замке, Ви? Там же траурные торжества в честь кончины Кей-Мерера, почему ты здесь? — спросила я раньше, чем подумала. Наваливала в плоскую картонную тарелку мелкие бутерброды на шпажках, птифуры с кремом и фруктовые шашлычки на деревянных острых палочках. Вкусно!

— Траурные торжества? Ты думай, что болтаешь, Лео, — справедливо упрекнула меня подруга, — Мне незачем там быть. Вполне достаточно того, что там уже неделю торчит моя мама. Он дружит с баронессой Натальей.

— Сговариваются по поводу вашей свадьбы с бароном? — я растянула улыбку от уха до уха. Что я несу? Какое мне дело?

Именинница посмотрела на меня кротким взглядом взрослого человека. Заранее прощающего детский неразумный лепет. Отобрала переполненную тарелку и поставила на уголок стола. Заставила сесть на стул лицом к низкой лампе, дававшей желтоватый уютный свет по углам.

— Замри, — приказала мягко Ви. Взяла мое красную воспаленную физиономию в прохладные ладони, — сейчас я тобой займусь. Разве можно так себя уродовать? Не спорь!

Я не спорила. Дико хотела есть. Стянула канапе. Оливка, рокфор, долька груши, сладкий перец. Сунула за щеку и подставила фасад.

— Какая гладкая кожа, просто девичья, ты должен за ней ухаживать хорошенько, Лео, — приговаривала негромко девушка. Гладила кусочком льда мои лоб, нос, щеки. Ромашка и мята несли аромат зеленой невинности. Потом невесомо-ласково подушечками пальцев вбила душистый крем в исстрадавшуюся кожу. Приятно. Женские руки — это вам не… не знаю, с чем сравнить. Обожженная морским солнцем шкура успокаивалась. Неназываемый! Как же хорошо.

— А я? Я тоже обгорел, — робко напомнил о себе Кацман.

— Обойдешься! — тут же приговорил Эспо. Злился и не скрывал.

— Ты его совсем ни во что не ставишь, — чуть слышно сказала я подруге, выразительно скосив глаза на комэска, — а между тем, он страдает по тебе.

— Да? — улыбнулась легко Вероника. Без интереса. И сказала: — я ему не верю. Ему нужна не я, а мой титул. И деньги. Изя, иди сюда.

Толстяк не заставил просить себя еще раз. Тут же плюхнулся перед барышней на стул. Балдел, пыхтел и потел под нежной работой рук именинницы.

Эспо готов был убить нахала. Я видела, как сжимаются и разжимаются его пальцы в кулаке. Ему нужен титул и бабки? Мечтает поймать жар-птицу в школе для ловчих соколов? Вот уж не думаю. Все аристократы — параноики.

Пришли девчонки, одноклассницы-соратницы в учебных делах. Я давно заметила, что личных подруг Вероника не держала. То ли не умела, то ли не тратила себя на это. Хотя мне жаловаться грех на наши отношения. Если в обозримом пространстве не светил белым ликом барон… ну дальше ясно. Девушки принесли Ви картонную коробочку с непоймичем и смешной букет из леденцов. Понятное дело, что все присутствующие тут же получили по сладкому зверьку на палочке. Эспо преподнес имениннице букет белых роз и серебряный перстень с янтарем в замысловатой упаковке. На мой вкус, слишком вычурный и громоздкий для тонких аристократических пальчиков. Но Ви захлопала счастливо в ладоши. Зазвучало имя дизайнера. Эспо угодил, а я отстала от жизни. Пришел мой черед признаваться в вечной дружбе.

— У меня ничего нет, ты знаешь, с деньгами вечный напряг и облом, — я подошла к подружке, обняла за талию, — есть только этот белый камешек.

Я вынула из нагрудного кармана свой подарок. Протянула на открытой ладони:

— Знаешь, что это, Ви?

— Нет, мой хороший, — она все еще держала великодушный материнский взгляд.

— Это Куриный бог, — я улыбнулась отстраненно-загадочно и провела ребром нагретого камня по нежной щеке девицы, говорила негромко и вдохновенно, словно сама с собой. — Много-много лет теплое море ласкало его и гладило, вымывая в нем отверстие. Это глаз Куриного бога. Вдень шелковую ленточку, повесь на руку или на шею, и он станет присматривать за малышкой Вероникой, будет оберегать от разных бед. А еще он умеет исполнять желания. Я тебя научу, моя дорогая, как ему молиться. Спрячь бога в обе ладошки и шепчи, только тихо-тихо, одними губами, чтобы никто не услышал и не спугнул, свое желание. Не проси только Луну с неба и «отлично» по Культуре у мадам Бланш, подружка, а остальное волшебный талисман может. Особенно охотно помогает в любви, — я вложила простой морской камушек с круглой дыркой посередине в ладонь именинницы и поцеловала нежную щеку. — Пусть мечты твои сбываются, Ви!