Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 45)
— Да что б он умер, твой дед! Вместе со своими угрозами! Ты мне в любви клялся, барон! Ты! Еще суток не прошло! Ты лживая скотина! Ты меня в лоб целовал, вот только что! Тут, на этом самом месте. Ты любишь меня, я знаю, я чую! — я выговаривала ответную речь громко, отчаянно, глупо и сразу жалела об этом. В финале не выдержала, заревела в голос, потеряла лицо окончательно и никому не нужно: — я, конечно, позорная тварь и хомо верус, а ты просто трус, Кей-Мерер! Трус!
Он отшатнулся, словно прилетела отдача в лицо. Протянул руку, потом отдернул. Развернулся и быстро пошел прочь.
— Макс! — я закричала. И снова: — Макс! Прости! Не уходи! Не бросай меня, ты не можешь…
Упала лицом в ковер. Он душил чертовой сиренью. Ею провонял весь гребаный мир.
— Вставай, дите, пойдем, — вчерашний старик поднимал меня на ноги с неожиданной силой. Поддерживал за плечи и приговаривал: — пойдем, пойдем, здесь нельзя плакать, нельзя…
ГЛАВА 18. Первым делом самолеты
Прикуешь меня однажды — позор тебе, прикуешь меня дважды — позор мне. Эту дурацкую присказку в приюте, где я выросла, знали все. Никому там не удавалось сыграть со мной одну и ту же веселенькую шуточку по второму кругу. Не бывало раньше, не сделается и теперь.
Нет любви. И не надо!
До выпуска осталось три недели. Прозорливые предсказания многочисленных умников сбылись: курс обучения в Школе сократили. Наземные отделения это не коснулось, только летчики впахивали ежедневно по шесть часов летной практики плюс четыре часа теории.
Барон уехал с обожаемым дедом в Столицу. Вероника вернулась к дружбе с Эспозито.
— Дает? — я пошло ухмылялась, дымя сигаретой.
Я переставила кровать ближе к окну. Валялась теперь на белом покрывале прямо в сапогах, закинув ноги на спинку. Моя комната, как хочу, так и живу.
— Какой ты грубый, Лео, — ухмылялся не хуже комэск, сидел на подоконнике рядом, — не дает и не обещает. Мы ждем Кея.
— Да ну? — я выпустила колечко в потолок. И еще два. — Есть надежда?
— Ви сказала, что он ей обещал. А ты знаешь сам, если барон обещает…
— То еще неизвестно, куда выплывет, — перебила я размеренную речь командира. Села и затушила гадкую чаруту.
Я не люблю разговоры про этого человека.
— Послушай, Лео, — начал Эспо доверительным тоном. Я напряглась. — Пойдем со мной сегодня вечером в гости. Собирается милая компашка в клубе черлидеров. Девочки огонь! Коротенькие юбочки, топы без лифчиков. Попробуешь, наконец, с реальной барышней пообщаться. Если нет, то решим и это.
— Оставь меня в покое, командир, — я рассердилась. Задолбал он меня своими предложениями! Приходит чуть ли не каждый вечер и достает. Скоро из комнаты выживет совсем. — Я к Кацману пойду. Он меня не лечит на тему, как мне жить.
— Да очень ты нужен! — пожал плечами Эспо, — вали к своему неудачнику. Глядишь, полюбите друг друга.
Дверь распахнулась и ввалились близнецы. Никакой деликатности! Прутся, как к себе домой, в любое время дня и ночи. На их веселое предложение о вечеринке у девчонок-диспетчеров я закатила глаза и ушла, хлопнув дверью. Мой характер портился на глазах изумленной публики. Но признавать этот факт я отказывалась и упрямо сбегала к Изе. Пытала его желчными высказываниями и ядовитыми насмешками с особым цинизмом. Он терпел. Намекал на всякую фигню. Снова про баронов и обычных людей. Идиот! Что он может понимать, жирный, потный зануда! Да я слезинки не пролила с тех пор, как Макс исчез за поворотом коридора. Еще чего!
Я просто устала. Неназываемый! Мне осточертело! Надоел их острый пот, вечные тычки в ребра, дурацкие шутки, все ниже пояса. Я мечтала покончить с мужским образом жизни. Глупо признаваться, но я хотела обратно в Сент-Грей. К женским разговорам, красивым запахам и платьям. Маникюру, педикюру, фруктово-овощным маскам на лице. Глуповато-невинным сплетням и невозможным, небывалым чувствам в зачитанных книжках. К людям, что не трындят о сексе все двадцать четыре часа. Я ныла.
И мечтала о любви так же беспробудно-отчаянно, как мои мужики. Барон разбудил во мне меня своей чертовой сиренью. И бросил. Я судорожно втягивала в себя мир кругом. Я мечтала найти новый запах. Такой, чтобы уйти за ним на край света. Или хотя бы за угол. Ноль. Мир пах чем угодно, но только не любовью. Густые волны тестостерона, накрывающие Летную школу с утра до вечера и с вечера до утра, скорее пугали меня, чем возбуждали. Я не верила им и хотела сбежать. Возвращение в Сент-Грей стало для меня чем-то вроде символа избавления.
Впрочем, вся эта потная фигня мучала меня, в основном, перед сном. Добрый Эспо гонял эскадрилью до полного алеса, мечтая в отсутствии Кей-Мерера победить в рейтинговой драке за наивысший балл и соответствующие рекомендации для последующей службы.
Июнь пришел. Жаркий, солнечный, сверкающий зеленоватой морской водой. Финал приближался неумолимой свободой. Погода налаживалась, и жизнь становилась следом веселей.
Долгожданный выходной день привел нас с Изей на берег Залива. Сложилось у нас здесь одно тайное местечко. Эспо не зря намекал постоянно-ревниво на наши якобы отношения с Изей. Шумные компании не манили нашу забавную парочку. Толстяк стеснялся тренированных ловких летчиков и их подружек с острыми язычками. Мне там ловить было нечего. Особенно под любопытными женскими взглядами. Ни раздеться толком, ни поплавать. Да и болтают они вечно о всякой фигне. Ну их!
Теплая мелкая волна облизывала гальку и намекала: снимай сапоги, дружище! Запах водорослей и нагретого песчаника. Я залезла на небольшой карниз, разделась догола и подставила кожу солнцу. Хотелось хоть немного подравнять в цвете коричневые руки и шею с белым до зелени остальным телом. Обожаемую татуировку Летной школы на левом плече намазала кремом особенно жирно, чтобы не выгорала.
— Смотри, что у меня есть! — крикнул снизу толстяк. Поднять свое колыхающееся тело на скалу он даже не пытался.
Я равнодушно пожала плечами, не стала смотреть. Легла звездочкой и закрыла глаза.
— Это самая настоящая газета, — выдал он свой секрет, обиженно сопя на мое равнодушие, — бумажная и толстая. Последний столичный шик. Даже пахнет типографией.
Откуда ему знать, как пахнет типография? Я не реагировала. Лень.
— Я читаю, — объявил Кацман. Уселся в теньке от моего карниза. Наверняка снова в черных труселях до колен. Его дед чемпион по таким трусам. Хрумкнул печенькой. — Имперские новости. Договор о признании репарационных территорий безопасной зоной подписан. Ну-ну, посмотрим, как будет исполняться. Тебе печенье дать?
— Не хочу, — соизволила я проговорить.
В небе послышался звук вертолета. Я перевернулась лицом в полотенце. Низковато идет. Разглядит еще мои причиндалы. Вернее, их полное отсутствие.
— Что же они надумали делать с хомо верус? — бормотал Изя, шелестя газетой, — вот! Нашел. Все существа любой расы, кроме номо сапиенс обязаны пройти регистрацию… вот имперские скоты! Существа! Регистрация! Наверняка придумали ошейники или намордники для обязательного ношения. Нашел! Все, у кого обнаружатся следы крови хомо верус до восьмого колена, обязаны носить индикатор, выполненный в виде красивого браслета на руке. Что бы каждый житель Империи видел и понимал, с кем имеет дело. До восьмого колена! Да девяносто из ста жителей Содружества не знают своих корней дальше прабабушки, как они станут восьмое колено вычислять? Сдавать анализы? Я не пойду!
Всегда я подозревала, что в душе мой Исаак Герш революционный анархист. Он нудно и сердито бубнил про попирание Свобод и нарушение Конвенции.
— Хотя… — Изя замолчал на целую минуту. Жевал печеньки. Вздохнул: —Браслет все же лучше намордника, как думаешь, Ло?
— Пошли они в жопу всей Империей разом! — высказалась я.
Изя не ответил, кивнул наверняка. Отъел, поди, от своей газетенки все углы.
— А! все-таки черту оседлости нарисовали. Так я и думал! В Столицу въезд хомо верус и их потомкам запрещен. А так же… Эх, да тут вся планета на замке. Ничего не меняется. Зачем нужна эта редакция, если, как раньше, ничего нельзя? — возмущался мой друг.
Затем. Жарко. Разговаривать неохота. Это прекрасная редакция и новость. Потому что на маленькой планете, где так много незамужних девчонок, начнут снова рождаться парни. Потому что их территория больше не опасна для громадной матушки Империи. Интересно, куда переедет Гетто? Или его уже стерли с лица тамошней земли, как порочащее безупречный лик?
— О! статья о твоем бароне, — воодушевился чем-то толстун. Неугомонный глотатель газетных пустот. Лучше бы искупаться сходил.
— Он не мой, — я отказалась.
Вертолет убрался в сторону Правобережья. Я снова подставила солнышку свой антибюст и остальное.
Кацман бодро забубнил:
— Редакция выражает свое соболезнование семье Кей-Мерер. Ровно год назад не стало барона Августа Максимуса Отто Кей-Мерера. Все жители нашей благословенной страны скорбят вместе…
— Никогда бы не подумала, что у барона такое горе, — удивилась я, — меньше всего он похож на осиротевшего сына. Правда, я мало что смыслю в аристократических чувствах. Его батюшка болел?
— Там история мутная, — газетный любитель знал все про всех, кинулся просвещать с жаром, — официальная версия: несчастный случай на охоте. А там, кто его знает? Барон Август любил пошарить под юбками у чужих жен. Может быть, какому-то мужу не хватило широты взглядов? Выпить он тоже был не дурак.