Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 44)
— Пойдем, утопим горе в буфете, — я рассмеялась в той же чувствительной безнадеге.
Буфет ломился, и мы с товарищем отдали ему всю честь, какую имели. На пятом наперстке зеленого шартреза я услышала:
— Добрый вечер. Я Лу. Меня прислал господин Мерер, начальник безопасности.
Сказочной сладости существо моргало на меня длиннющими темно-синими ресницами. Очи в половину лица. Бархатный костюмчик цвета молочного шоколада. Бровки домиком. Губы пахнут клубничным блеском. Я догадалась.
— Привет! Я Ло. Присаживайся, — я похлопала себя по коленке, засмеялась хрипло, — Лу и Ло! Можем давать представления в цирке.
Парень с сомнением поглядел на веселящуюся, заметно нетрезвую меня. Весил килосов на двадцать тяжелее. Притянул стул и приземлил упругую попу рядом. Робкие движения выдавали в нем бального новичка. Скорее всего, малыш Лу привык видеть барские хоромы с другой стороны жизни. Лакей или кухонная прислуга. Дорого же меня ценит мой личный охотник за головами!
— Как ты попал на крючок господина Мерера? — я решила, что сам начальник безопасности делал мне мозг час назад. Похож на Кей-Мереров, сколько их там. Бастард? Говорят, в баронских землях их пруд пруди. Расставляют своих на должности. Удобно. — Давай, малыш, колись, как своему.
Я разрезала красное яблоко и протянула половинку Лу. Тот заулыбался.
— Не. Меня сам барон Отто поймал, — он грыз яблоко и гордился. Сок летел во все стороны. Я сняла ошметок с собственной щеки. Воспитание и интеллект шкалили невозможно, парнишка болтал простодушно: — мы с дружком грибного супа надергались и поперлись купаться в Центральном фонтане. Ну там, сам понимаешь, туда-сюда-обратно. Бошки дурные под грибами, не хватило. Начали мы статуи на каскаде изображать. В смысле, пристраиваться к тамошним мраморным теткам. Они голые, мы тоже. Ну, для красоты же все, а ты че подумал? Мой придурок возьми, да и засунь хрен одной в рот, там почему-то вода не шла. Раз-раз-раз, а вытащить не может, ну ты сам понимаешь, кончать надо, а тут барон нарисовался, не сотрешь. А у нас минет с каменной бабой. Пипец! Его сиятельство вопит, как пожарная сирена: «Слезай, дурак!» А как он слезет? Засосало! Потом вода изо рта пошла. Не у меня, а у статуи. Мой сидит у нее на плечах, как приклеенный, член вытащить не может, а вода его в живот и морду лупит. Холодная! Мы ведь на грибах. Вода не помогает, он орет. Его сиятельство орет. Я трусы ищу на карачках, найти не могу, мы же их в порыве страсти нежной срывали…Там еще много чего было…
— Кла-а-асс! — я ржала до слез, мешала шампанское с греноблем и наслаждалась, — ты просто клад, парнишка Лу! А я тебя сразу и не распознал. Нравишься ты мне, сил нет!
Центральный фонтан! Неназываемый! Спасибо.
Я сдрейфила по всем фронтам, это есть. Но и охотник со своими кудрявыми угрозами пробросался. На меня нельзя давить. Я не выдерживаю. Отказывает инстинкт самосохранения, когда чужой сапог давит в горло. И. У меня сложные отношения с алкоголем. Непредсказуемые. Морские грибы противопоказано даже в метре мимо проносить. Когда я высыпала мелкие сухие крошки в фужер с шампанским, то попросила Неназываемого только об одном. Не позволить мне кого-нибудь убить. Все остальное годилось для веселья. Жаль, что не помню почти ничего. Или это к лучшему?
Фонтан, понятное дело, был. Я рвалась к нему, как морской волк. Или дельфин. Или котик. Тащила бедняжку Лу за собой, как главное условие выживания. Где-то так оно и было. Мой бедный ум время от времени выбрасывал команду: целуй придурка, делай вид! Это плохо удавалось. Все кружилось и выпадало из рук. Только в воде мне было хорошо, ее можно было пить и лить на голову. Потом все завертелось прозрачными воздушными пузырьками у лица и кончилось. Ура.
Я села в кровати. Неназываемый, спасибо! Неизвестный, но очень добрый человек снял с меня мокрое и нарядил в большую белую рубашку с длинными рукавами и кружевной оторочкой, укрыл пледом и оставил открытым окно. На прикроватной тумбочке потела льдом в стакане спасительная вода. Спасибо еще раз! Если уложили в койку, а не выбросили в кормушку к свиньям, то, может быть, я не начудила лишнего?
Без четверти пять. Часы на ореховом бюро едва слышно дзынькнули. Пастушок и пастушка под хрустальным колпаком обернулись кругом себя один раз. Я напилась воды. Свесила ноги на пол. Холодно, тянет сквозняком. Найду Макса и все ему расскажу. О чем? О том, что правдивого во мне только одна фамилия? Что я водила его и всю Школу за нос три месяца? Легла обратно. Пастель теплая. Лаванда. Дикий шелкопряд. Ромашка и хлопок. И чертова белая сирень. Не могу!
Я выбралась из-под пледов-одеял. Пошлепала голыми ступнями по паркетным плашкам на выход. Полы широкой рубахи путались в икрах и норовили прикинуться привидением. Тяжелое дверное полотно отворилось с жалобным скрипом.
Макс сидел в кресле строго напротив двери. В окне за его спиной светлеющее розовым небо обещало солнечный день.
— Привет, — сказала я. Подошла близко и встала между его широко расставленных ног. Шелковая пижама ласкала кожу.
— Очухался? — спросил барон негромко. Не улыбался. Ничего не добавил сверху. Но я все еще мальчик.
— Да. — ответила я еще тише и аккуратно попыталась присесть к нему на левое колено.
— Куда? — он поймал меня железными пальцами, — иди вниз на пол.
Макс за руку потянул меня на ковер.
— Почему? — я не сопротивлялась. Села послушно. Что дальше.
— Ты вчера орал на весь парк, что ни одна сука не помешает тебе отсосать мне в любое время дня и ночи, — поведал мой строгий парень. — приступай.
— А ты для этого пришел? — я потянула за красивый шнурок у него на поясе. Переливчатая ткань штанов надежно подтверждала: да, на все сто! Я освободила сиятельную эрекцию от ненужного. Ого! Не стала восхищаться вслух. Взяла в руки. Облизала вмиг пересохшие губы.
— Конечно. Не о любви же мне с тобой разговаривать, — выдохнул Макс и откинулся в кресле.
Я мысленно согласилась. Разговоры о любви у нас не очень складываются. К тому же побаивалась остальных подробностей вчерашнего вечера. Память все же подбрасывала картинки. Брысь! Животный запах смазки манил и гнал слюну.
Я умею делать минет. Знаю массу разных штук. Меня специально учили. Не знала только, что это жутко приятное занятие. Всегда считала, что главное здесь техника: знание нужных точек, ловкий язык, правильное дыхание, контроль обоняния и рвотного рефлекса. Максим снова сотворил чудо своей белой сиренью. Оргазм накрыл меня одновременно с его громким стоном и горячими толчками спермы во рту. Я чуть не захлебнулась, позабыв дышать. Закашлялась, засмеялась и расплакалась.
— Запей, дурачок, — он притянул меня на грудь, усадил на колени и поднес ко рту бокал. Игристое вино. Холодное и сладкое.
Зубы стучали о край. Слезы катились по щекам. Я стала жуткой ревой с тех пор, как превратилась в парня. Да я за всю предыдущую жизнь столько воды не налила, как за эти суровые три месяца. Максим целовал тихонько в лоб. Благодарно и нежно. От него ко мне шла бесконечная нежность, бездонная, в ней хотелось утонуть или уснуть. Он словно твердил беззвучно «люблю» или сглаз поцелуями снимал. Как тогда в клетке. Там тоже был рассвет, и Макс держал в руках и касался губами лба. Люблю? Я?
— Ну что, убедился? Эта подлая тварь подставит любую дыру, лишь бы ты трахал, — раздался знакомый голос. Охотник за моей несчастной башкой выступил из тайной щели в стене. Чертов замок! — А ты здорово его приручил, Кей! Снимаю шляпу. Все-таки совать член в пасть людоеду — это надо смелость иметь. Я за свою жизнь не рискнул ни разу.
— Дед, уйди, — не размыкая рук, сказал барон. — как друга прошу, дай нам договорить.
— У тебя четверть часа и не забудь то, что обещал, — Отто Кей-Мерер прошел тяжелым шагом мимо нашей слепленной парочки в кресле.
— Что ты обещал? — я крепче обняла Максима за талию. Размазывала соленые слезы по горячей твердой груди. Плоские соски смешно задевали замученную кожу губ. Хотелось еще.
— Порвать с тобой, — он отвернулся, — раз и навсегда.
Я пыталась найти его рот, но он не позволял, убирая лицо. Тогда я просто целовала его куда придется.
— Но ты ведь этого не сделаешь, правда? Ты ведь останешься со мной? И спасешь? Да? Макс, не молчи.
Он подставлял себя и молчал.
— Дай мне руку, — сказала я. Все. Хватит. Он знает, что я зверь. Пусть уж узнает последнее. — Дай.
Я взяла его ладонь и хотела прижать к себе в известном месте. Мечтала обойтись без слов. Макс дернулся как от ожога. Сразу встал, уронил меня с колен на пол, отошел к окну. Руки скрестил на груди, отдаляясь.
— Я не могу, прости. Брезгую. Я понял. Я никогда не смогу относиться к тебе нормально. По-человечески. Ты пойми, дурачок, ничего не выйдет. Твое происхождение неприемлимо, позорно. Хомо верус — это некуда падать, это бесчестье, оскорбление моей семьи, — барон обхватил себя за плечи. Стоял спиной к свету, лица не разобрать. Но слова лепил уверенно, как пощечины и бросал в меня: — и еще это между нами, не знаю, как назвать. Бред, блажь, похоть! Дед прав: мне нужны здоровые отношения со здоровой женщиной расы людей!
Не подошел, не подал мне руку, чтобы помочь подняться. Наоборот, сделал шаг назад и уперся спиной в подоконник. Я наступила коленками на подол, большой ворот треснул, потом длинные рукава зацепились за что-то и запутали меня в широкой рубахе окончательно. Я уродливо барахталась на ковре, а Макс стоял и смотрел.