Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 35)

Скорость вынужденно упала до разрешенной нормы. Мы догнали тяжелый, плотный строй дальнобойных грузовиков. Выхлопная вонь и навязчивое радио. Почему я сразу не потратила минуту, чтобы поднять крышу автомобиля?

— Зато потом стало гораздо интереснее! Чудесатее, буквально, и чудесатее. Знаешь, когда? — тут мой личный исследователь выпучил театрально глаза и попытался заглянуть в лицо близко, — через один час сорок минут! Когда я нашел тебя и барона в клетке на прибрежном песочке, то лишился дара речи от научной радости! Я поверить не мог. Как?! Мало того, что ты железо припер в полтонны весом и невесть откуда, так ты еще сквозь пространственную дыру живого человека протащил. Живого, заметь! и невредимого. Никаким четверть-, треть- и полуэкзотам такие подвиги недоступны! Это и есть последний и самый бесповоротный аргумент в пользу моего заключения. Ленька Петров, прости, друг, но ты — стопроцентно не человек. Ты — хомо верус чистой воды.

Я упорно молчала и совершала маневры по встречной полосе перед близко идущим транспортом.

— Молчишь? Ну-ну. Так что вот, неразговорчивый мой, твою тайну я знаю. И заметь, тоже молчу, — проорал финал своего выступления толстяк.

Выдающийся умник и мелкий предатель. Изя, горделиво выпятив подбородок, смотрел, как я выруливаю кабриолет из ряда на обгон красивых длиннобазных фур. Яркие люстры на их крышах поливали белым светом ту самую окружающую среду.

— Не надо! Ленька! Уходи назад! Уходи на полосу, придуро-о-ок! — орал гордый мужчина, вцепившись в ручку двери волосатыми руками.

Величие его таяло. Глазки делались шире, а лохматая прическа вставала дыбом, хотя, казалось, куда уж больше. Летящий на нас по встречке седан истерически сигналил и моргал дальним светом. Я загнала всех лошадей под капотом кабриолета. Успела. Шмыгнула на свою половину дороги в последний момент. Все же я летчик. Без пяти минут асс.

— Ту-ту-ту! — сделала крайняя фура, одобряя. Отстала безнадежно.

— Сухо? — спросила я у белого, как мел, человека рядом.

— Да, не знаю, сейчас посмотрю, — пробормотал Изя, шаря по сиденью у себя между ног на полном серьезе. — Сухо. Только нарзан.

Мы оставили позади трассу, свернув на родимое Правобережье. Машины исчезли все, и попутные, и встречные. Да и куда им спешить здесь в три утра? Я убрала затекшую ногу с педали. Уронила скорость до ста. Зачем я несусь, как курица? Золотое яичко родить спешу? Раскудахталась! Барон не ребенок, может за себя постоять. Главное, чтобы проснулся, чтобы не врасплох. Все же его печень мне не чужая.

— А ты мне не ответил, между прочим, — заговорил Кацман. Отошел от манеры моего вождения, расслабился. — Почему портал не открыл? Не летел бы, как умалишенный, спасать своего Кей-Мерера, рискуя моей единственной жизнью.

— Я пробовал, не выходит, — я призналась. В своей главной тайне. Осталось, правда, еще пара-тройка штук. Не сегодня. — Наверное, я умею бродить в твоем сыре только во сне.

— Интересно, — проговорил Изя. Оставил в покое дверцу машины, обмяк в глубоком, нежной кожи кресле рядом. Сунул в рот уголок воротника и принялся жевать. — Интересно.

Автомобиль пересек границу Школы, промчавшись под высокими воротами. Я притормозила перед зданием метеокорпуса. Забыв попрощаться, Кацман задумчиво отправился к себе.

На широкой центральной площадке Школы ничего криминального не происходило. Вообще, ничегошеньки. Темные окна казарм дышали сонным покоем. Залив деликатно шумел утренней свежей волной в чернильной пустоте. Робкий дождик пачкал открытый салон. Передышка? Я направила кабриолет в родную конюшню. Следовало вернуть его на место и избавиться от женских атрибутов.

Я щелкнула выключателем и глазам не поверила. На моей кровати спал Максим. Эх ты! Я на цыпочках подошла к изголовью.

— Где ты был? — он резко подорвался на ноги. Оглядел ошарашенно меня с ног до головы. — Это что за маскарад?

— Ты все-таки пришел!

Я от радости перестала соображать. Дернулась к Максу. Он пришел! Ко мне! Сам! Сейчас расскажу ему все! Неназываемый! Лети все в бездну! Признаюсь, откроюсь, разрешу…

На красивом лице барона удивление медленно, но верно сменялось отвращением. Тяжелый прозрачный взгляд ощупывал шею, платье, руки, каблуки и шелковый блестящий чулок в высоком разрезе.

— Это что такое? Платье?! — он остановил меня жестом. Бледный сделался, как смерть.

— Нравится? — я сунула руки в боки и шагнула вперед, качнув круто бедром.

Дура! Кулак барона прилетел мне в правую скулу без паузы. Я не устояла на каблуках и упала в угол за кровать. В голове звенело. Больно страшно. Страшно обидно. Я вжалась спиной в холодную стенку и закусила в отчаянии нижнюю губу. Не реветь! Меньше всего на свете я ожидала получить в морду.

— Вставай, урод! — зарычал комэск. — вставай и дерись, как мужчина!

Я подобрала ноги в блядских чулках к самому подбородку и обнялась с ними, как с родными, натянув на коленки подол. Кей-Мерер навис надо мной, тяжело дыша. С чего он так завелся? Ревность? Платье? Что он себе навоображал, солдафон? Что я транс?! Гей-проститутка? Испортил все! Никакие признания томные из меня больше не рвались. Что ж так больно! Слезы лезут, гадство!

— Вставай! Дерись, я сказал!

— Еще чего! — я собрала себя в кулак и гордо отвернулась, — ты тяжелее меня вдвое, сильнее вдесятеро, покалечишь и не заметишь даже. Спасибо, нет.

— Но ты же как-то уложил боксера Билла на ринг, я помню, — уязвленно пробормотал барон. Мой убитый, зареванный вид на полу, в углу за койкой его явно отрезвил. Макс выпрямился. — Где ты был, с кем и почему в платье? Отвечай!

— Ничего я тебе не расскажу. Пошел вон отсюда! — приказала я. Скула болела адски. Слезы текли сами, предатели. Пусть сдохнет!!

Пауза. Вдох-выдох.

— Ладно, Петров, давай руку, — спокойно-примирительный тембр. Игра в благородство и всепрощение.

Максим протянул мне широкую ладонь. Я уцепилась, он рывком поднял меня к себе близко. Что хотел? Я не стала выяснять. Без всякого перехода зарядила ему правой коленкой в пах. Левую пятку черным каблуком вдавила в нос баронского сапога, одновременно заканчивая атаку ударом в середину голени правой ногой. Эх! Я давно не тренировалась, получилось медленновато, но сиятельному гаду хватило. Он сделал огромные глаза, зашипел, согнулся, сунул обе руки к мошонке, мечтал сесть на стул, промахнулся, попытался удержаться за край стола, не вышло, грохнулся на пол, стол навалился сверху, за ним не устоял стул, упал с шумом на бок, увенчав собой мою личную прекрасную картину жизни. Очень смешно! Я хохотала, как сумасшедшая.

— Что случилось? — Эспозито в белых боксерах с красными сердечками возник апофеозом моей радости в дверном проеме. Щурился заспанно на свет. — Вы охренели, ребята! Четыре утра.

— Убью! — раздышался блондин. Ковырялся и гремел мебелью по центру пейзажа. — Подойди ближе, урод! Придушу!

— А интересно у вас тут все, парни, — высказался брюнет, проснувшись окончательно. Пялился с веселым интересом то на мое платье и синяк под глазом, то на пунцового барона на полу.

— Убью, — повторил гораздо спокойнее Кей-Мерер, перебираясь наконец-то удачно на стул. Поднял на меня светлые глаза. Блестят. Слезы? Неужто больно? Тугая прическа его рассыпалась смешными кудряшками по плечам. Губы искусаны от злости. Хорошенький, сил нет!

— Ты же хотел, чтобы я дрался, — я засмеялась, игнорируя присутствие комэска в сердечно-белых трусах. Покачалась нахально с носков на каблуки. Ножки в чулочках заколыхались в разрезе. Красота! — Вот, Макс. Все, что могу, все для тебя. Понравилось?

В голубых глазах барона родилось выражение усталого отчаяния. И жалость, и безнадежность, что ли. Словно бы мне вынесен смертный приговор. И отменить его не в силах никто. Даже он сам. Надо начинать бояться?

— Я принесу мартини, думаю, что по глоточку нам не повредит, — выступил в глухой паузе Эспозито, сделал шаг с готовностью к дверям.

— Не надо!

— Давай, — мы высказались с Максимом одновременно.

Я случайно посмотрела в окно.

Кольцо перехода сияло, переливаясь и медленно смыкая края ленты. Висело строго напротив казармы моей бывшей эскадрильи. Пока мы с бароном выясняли, кто выше писает на стенку, Марчелло двигал свой план вперед.

— Глядите! Вот оно! — воскликнула я. Показала рукой в ночь за стеклом.

Мужчины честно проследили за моим жестом. Тщетно. Я вспомнила запоздало, что нормальные люди не в состоянии узреть дыры перемещений в сыре мироздания хомо верус.

— Что? — эхом отозвался Кей-Мерер. Забыл про глупости и смотрел внимательно в мое разбитое лицо.

Я без утайки рассказала про карты, казино, Маркушу, Марча и туалетные разговоры. О черном Юнкере ни слова не произнесла. Сделала вид перед собой, что забыла.

Эспозито слушал неподвижно, высоко приподняв в немом изумлении правую бровь.

Макс Кей-Мерер. Вот за что я люблю этого парня! Полсекунды и он уже на коне. Раздает приказы и ведет войска. Барон командовал:

— Эспо, оранжевый уровень. Бери оружие и тройку своих ребят посообразительнее, желательно тех, кто бывал в горячем деле. Выдвигаетесь…

Пограничник подчинился без звука.

— Петров, идешь со мной, держишься позади и башку не высовываешь, — барон уже открыл дверь на выход, — ты мне на фиг не нужен, сопля, но Кольцо видишь только ты.