Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 31)
Мы с Изей начали совершать преступления сразу после обеда. Он судорожно блеял, блестя яркими вишневыми глазами, про неотвратимость последствий, но все мимо. Меня несло. Я устала быть нищей забытой коровой.
Короче. Начали мы с того, что обокрали Веронику. Нет, мы с Изей не злодеи и не планировали это делать. В смысле, взламывать дверь ее комнаты. Просто ее не оказалось дома, а у Изи случайно нашлась электронная отмычка. Он сто лет назад потерял свой собственный ключ и, чтобы не тратиться на новый замок, приобрел по случаю удобную вещь.
Оказавшись в комнате барышни, мы сразу занялись делом, каждый своим. Кацман полез в святая святых каждого — в планшет. Я же мечтала одолжить у девушки то самое платье цвета электрик, но ее где-то в нем носило, поэтому я взяла из шкафа другое, черное и бархатное. Кто-то добрый пришпилил к нему пакетик. Я заглянула: шелковые чулки с широкой кружевной резинкой. Вот это да! Похоже, молочные крендельки собрались в поход на Кей-Мерера всерьез. Удачи! Теперь туфли, куда же без них? М-дя! За плотной чередой нарядов обнаружились пирамиды обувных коробок. Я слегка обалдела. Сколько барахла и весьма недешевого. Почему же по Школе хозяйка всех этих сокровищ рассекает под статусом «чистенькая, умненькая и бедненькая»?
— Ты че там застрял? — Кацман заглянул в шкаф. Присвистнул.
— Нужно черные туфли найти, — вздохнула я с невольным почтением к названиям на разноцветных коробках.
— Нет ничего проще, — мужчина выхватил красную с черным картонку из самой середины.
Ба-бах! Все рухнуло и рассыпалось. Успело даже мне на голову прилететь тонким каблуком с самого верха. Метод оказался действенным: туфли нашлись тут же.
Смываться следовало моментально. Собачка замка сошлась беззвучно с планкой.
— Ты и дома так делаешь? — небрежно поинтересовалась, идя рядом с толстяком по коридору метеокорпуса. Свою добычу завернула в дождевик. Вроде, как в руках у меня ничего нет.
— Да у меня всего две пары. Ботинки и кроссовки. И картонок у них не было никогда, — заржал Изя.
Навстречу нам попались две девчонки-погодницы. Он громко поздоровался. Те не ответили, просканировали меня глазами, фыркнули неясно и ушли по своим делам.
— Как ты думаешь, мы им понравились? — спросила я. Вопрос стыковки парных симпатий стал меня неожиданно занимать.
Изя рылся в чужом планшете, топая по коридору и не глядя под ноги.
— Это большое вряд ли, Леня. Я им не показался по определению, физиологически. Толстый, потный, неспортивный. А ты им не подходишь по, как им кажется, житейским соображениям. Ты слишком молодой, слишком тощий, слишком дерешь нос кверху.
— Я деру нос? — я удивилась. Глянула мимоходом в отражение оконного стекла. Дождь за ним шел, как шел. На меня посмотрело вполне миловидное лицо с округлыми щеками и большими глазами. Коротко подстриженные волосы слегка вьются от влаги. Нос, как нос. — Ничего я не деру.
— Не знаю, вид у тебя нахально-вызывающий. Барышни такого не любят, — впал своеобычно в теоретизирование Изя, — они любят таких, как Кей-Мерер или Эспозито. Два метра, косая сажень, кубики на прессе, улыбка на зубах. Шкаф. С таким самцом приятно пройтись под ручку. Если к этим обвесам добавить деньги, приличные манеры, титул или воинское звание, то…
— А Ваня? — я улыбнулась. Дверь здания со скрипом отворилась в рыдающую непогоду. Я растянула над нашими головами дождевик. Все же я выше приятеля, мне удобнее. И Кацману плевать вечно на атмосферные неприятности. — Ты про Ванечку забыл.
— Не. Не вариант. Иван для этих дурочек слишком громадный. Потеряет их в постели или, того хуже, раздавит нафиг, — компетентно высказался толстяк, шагая прямо по лужам. — Ему нужна женщина других габаритов. Баба.
— А ты сразу прикидываешь постель? — я ловко перескакивала через моря и реки на погибающем футбольном поле. Мы направлялись к казарме Второй эскадрильи.
— А что мне еще прикидывать? — удивился парень, — долго и счастливо?
Я поспешно кивнула. О чем это я, действительно?
— Так, — я остановилась под мокрым кленом. Пятипалая щедрая листва спрятала нашу парочку от окон казармы. — Иди и раздобудь нам транспорт.
— Но, — испугался Изя, — я думал, что ты…
— Я иду к Ивану за деньгами. Машина с тебя.
Я не стала дожидаться дальнейших словесных конвульсий, пошла к дверям. Не оглядывалась.
Я намеревалась ограбить побратима. Наверное, следовало попросту попросить у него денег в долг. Но тогда неминуемо пришлось бы ответить зачем. Ваня — не тот человек, что расстается со своими кровными без вопросов. Так исторически сложилось, что я знала, где хранится его НЗ. В кармане старого пятнистого баула под койкой. Я аккуратно повесила куртку на спинку стула сушиться и нырнула под кровать.
Неназываемый! Что хранит здесь большой человек Иван? Камни? Боеприпасы? Я пыталась сдвинуть с места сумку. Ноль. Кряхтела и пыхтела, ощупывая брезентовые карманы. Отправила мысленно большущую благодарность местному уборщику. В подкроватной темноте пахло яблочным дезодорантом и чистотой.
— Послушай, Ви!
— Нет, ты послушай, Кей!
Дверь в комнату комэска открылась и вернулась назад. О-па! Я затаила дыхание. Только не это! Неужели у них свидание? Неназываемый! Только не на этой кровати!
Пара знакомых сапог. У меня самой такие же. Промокшие замшевые лодочки втиснулись в интимное пространство между сапогами. Это понятно.
— Ви, ты прекрасная девушка, я прекрасно к тебе отношусь, но прошу тебя, не надо.
— Почему, Кей? Я люблю тебя с детства.
— Вот именно, с детства, Ви. Оно закончилось, слава богу. Мы знаем друг друга так давно…
— Но мы же помолвлены, Кей. Поцелуй меня, — в приятном контральто Вероники родилось что-то хрустальное. Слеза?
— Это старая, надоевшая шутка. Извини, я не стану тебя целовать, — в глуховатом голосе барона явно вылезло раздражение.
А меня он, между прочим, целовал. Правда, в губы — ни разу. Картинка нарисовалась сама, я не хотела. Слюна скопилась в самом горле, я инстинктивно сглотнула.
Сапоги дернулись, потом сделали два шага назад и пошагали к двери.
— Но моя бабушка всегда говорила, что между нашими семьями подписан контракт, — балетки упрямо остались на месте.
Вот это интересно. Я хотела удобнее лечь под койкой и задела лбом металлическую ножку. Бамм! сказала ножка.
— Вот пусть твоя бабушка и отвечает по этим обязательствам, — проговорил Кей-Мерер.
Раздался скрип половиц, потом сапог, и его лицо возникло у пола строго напротив моего. Барон моргнул. Я стиснула зубы. Плакать? Смеяться?
— Ви, — он рывком поднялся на ноги. — Давай забудем этот грустный разговор и останемся друзьями, как раньше. Я буду просто счастлив видеть тебя на моем празднике. И не плачь, я тебя очень прошу. Ты же знаешь, моя милая, еще с детства я боюсь женских слез и готов ради одной твоей чудесной улыбки на все.
Полились хлюпающие звуки, но на поцелуи не тянули. Похоже, малютка все-таки расплакалась. Плетя бархатным тембром всю эту сладкую чушь, блестящие сапоги выставили мокрые балетки вон.
Кей-Мерер сделал два шага и уселся на кровать.
— Вылезай! — он улыбался. Белая сирень.
— Не хочу, — я вытерла вспотевшие ладони о собственные штаны. Не вылезу.
— Вылезай, я сказал! И доложи, что ты там делаешь! — Кей-Мерер раздавал приказы, как жил.
— Пошел в жопу! Ты мне больше не командир! — с мстительным удовольствием высказалась я.
Барон вскочил на ноги, за долю секунды поставил на бок тяжеленую койку и вздернул меня на ноги.
— Что ты сказал?!
Белые губы кривятся. Белые кулаки сжимают в клещи бедное мое запястье. Как не уходила.
Ладно, Максик, что ты на это скажешь? Я приблизила лицо опасно к самому уху комэска:
— Поцелуй меня, Макс, — и зажмурилась. Неужели ударит?
— Что ты сказал? — тихо-тихо. Только мне. — Открой глаза.
— А ты драться не будешь?
Мы стояли близко. Между нами ладонь прошла бы с трудом.
— Нет, — запах сирени трогал дыханием кожу на губах.
— А целовать?
— Заткнись. Я не гей.
— Ладно. Тогда можно мне?
— Нет.
— Будем так просто стоять? — я открыла глаза.
Веки барона сомкнуты. Тень от ресниц касается щек. Рот, теплый, добрый, улыбается. Я забыла про все. Сложила лапки на горячую баронскую грудь и поцеловала. В губы.
Он сначала не отвечал. Словно бы терпел. Я нахально залезла языком между потрясающе мягкими губами, потом глубже.