Лолита Моро – Ло. Лётная школа (страница 28)

Я много раз делала этот маневр на симуляторе. Крутилась перед верным Изей по земле, он очень смеялся.

Сбавила скорость до ста сорока, достигнув критических углов атаки, потом, пискнув Неназываемому «ой!», начала скольжение на правое полукрыло. Самолет вздрогнул и вошел в режим авторотации. Привязные ремни врезались в плечи. Я повисла параллельно креслу. Желудок поменялся местами с сердцем и отправился в горло. Меня укачало. Тошнота скручивала спазмами, не давая соображать. Ласточка сделала полный виток. Еще один. Я дышала и сглатывала. Не ожидала никак такой засады. В наушниках стоял треск и мат. По лицу тек холодный пот. И по спине. До точки невозврата оставалось всего-ничего. Я судорожно дернула ручку управления машиной к борту вращения. Самолет словно не заметил. Не дотянула, не хватило сил. Углеводов надо было есть побольше! Ласточка сорвалась в плоский штопор. Я предательски закашлялась, пытаясь избавиться от мерзкой горечи в глотке. Теперь что? На визуале только багровые тучи. Где небо, где Залив? Никак не могла включиться.

— Внимание, курсант, — раздался в наушниках спокойный мужской голос, отменив собой все помехи. Кто это? — Открой глаза и отведи от себя ручку до упора. До белой черты. Видишь ее на приборной доске?

Я кивнула невидимому советчику. Его равнодушная уверенность трезвила, как холодная минералка. Я сделала, как он сказал.

— Теперь прибавь газу и выравнивайся. Молодец, курсант, — мне послышалась улыбка в конце фразы.

Голос пропал в яростном шуме эфира. Гроза совсем близко. Я выставила рули. Порадовалась за себя мрачновато: до морской воды оставалось совсем чуть. Залив волновался баллов на шесть-семь. Закатное небо пылало красным. Берег в другой стороне. Я вывела машину на обратный курс, и отправилась домой получать по заслугам. Больше меня не укачивало.

ГЛАВА 13. Большая игра

— Покажи, — завистливо вздыхая, Изя поднял пропитанную хлоргексидином тряпку с моего левого плеча. Цокнул языком: — вот именно из-за таких вещей я полжизни мечтал стать летчиком.

Имперский сокол, расправив хищно крылья, вцепился в щит с эмблемой Летной школы. Под ним перевязанные георгиевской лентой скрестились казачья шашка и рыцарский меч — символы пограничной службы. Тату-инициация курсанта Школы, преодолевшего Первый вылет. Интересно, тот бедолага, что свалился в Залив, сделал ее себе? Или плачет, в уголок забившись от позора?

— Знаешь, почему наколка у погранцов гораздо круче, чем у Третьей эскадрильи, у них там всего лишь кирка с пожарным брандспойтом под щитом, а у вас целая история? — авторитетно заявил мой друг. Прикрыл обратно воспаленную кожу. — Это потому, что наше уважаемое учебное заведение создавалось Пограничным ведомством, и Первая эскадрилья всегда здесь на особом положении. Посмотри, Ленька, какая теперь у тебя комната! Гранд отель отдыхает. Не то, что бывший твой пенал в половину окна за шкафом. Какой-то ты зеленый весь. Больно?

— Да так себе, терпимо, — пожала я плечами. Боли особо не чувствовала, только озноб. Принимать жаропонижающее не хотелось. На душе стояла кислая хмарь. Разговаривать не хотелось. Совсем не так я представляла себе этот день.

Когда я приземлилась, то поняла, что руками не управляю. Тупо сжимаю джойстик и желтый рычаг газа, отклеиться не могу. Мотор замолчал и винт замер. Механик громко барабанил в синее стекло фонаря. Делал резкий жест, мол, защелку подними. Я кивнула и заставила себя.

Примчались близнецы. Чуть ли не на руках потащили к палатке начальства. Ветер поддавал нам в спины для скорости шумно и зло. Братья кричали одновременно:

— Ты — молоток, птенчик Ло!

— Наша эскадрилья первая, пусть только бригадир попробует оспорить!

— Все судьи за тебя! Последний участник ушел, МиГ нахлебался морской водички, так что мы первые бесповоротно! И ты!

— Ты бригадира не бойся, Ло, он нормальный мужик, хоть и лошадник!

— Да! Он точно нормальный…

Пошел дождь. Косой от темноты и холода. Просторная, белого цвета судейская палатка подрагивала мелко под напором яростных порывов надвинувшейся стихии. Равнодушно не обращала на штормовое предупреждение компетентного внимания.

Левый почтительно постучал по трубе флагштока камнем и откинул полог широкого входа.

Яркий свет. В центре стоит невысокий мужчина с усами. Чуб каштановой волной закрывает лоб. Затылок острижен в ноль. Бригадир держит тонкую трость под мышкой. Стек. Вряд ли он хоть раз пускал его в ход всерьез. Как и шпоры, что так мелодично позванивают в такт тяжелым шагам. Аксессуары.

— Курсант Петров, — сообщаю громко я в темноте входа.

— Выйди на свет, Петров, — приказывает бригадир. Я узнала голос сразу. Это он вывел меня сначала из ступора, а потом из плоского штопора.

Кей-Мерер стоит рядом с начальником, чуть сзади. Заметно, что оба они явно вырываются из среднего человеческого стандарта. Кавалерист едва доходит до плеча летчику. Есть такие люди, что умудряются от пола глядеть сверху вниз на собеседника. Начальник Школы как раз из таких.

— Что произошло в полете, курсант? Докладывай, — он не скрывал интереса в остром взгляде близко посаженных карих глаз.

— Судорога. Голодный спазм! Я забыл пообедать, товарищ бригадир, — бодро соврала я, не признаваться же в тошнотворном ужасе вестибулярного аппарата. Дисквалифицируют, к гадалке не ходи.

— Что ж ты так, комэск? Не позаботился о своих людях, — бригадир едва повернул голову в сторону барона. Глядит на меня, не наглядится. Что увидеть мечтает? — Пока хлопцы на МиГе соленую воду хлебали, эскадрон можно было накормить вместе с жеребцами. Выходить из обратного штопора ты учил?

Я открыла было рот ответить. Но барон успел раньше.

— Да. Думаю, что курсанту не хватило физических сил вывести машину из маневра. Я не уделял достаточного внимания его мышечной массе. Виноват, господин полковник, больше не повторится, — ровным голосом проговорил Кей-Мерер, глядя в полотняную стенку палатки перед собой. — Спасибо за помощь в критической ситуации. Это был важный урок для меня.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — кивнул с достоинством бригадир. Потом вдруг широко улыбнулся мне, показав ровные белые зубы. — Значит ты сын командора Андрея Петрова?

Я кивнула. Опасный поворот разговора. Напряглась, что еще спросит?

— И внук адмирала флота Ивана Андреевича Петрова? — не унимался начальник школы.

Это неожиданно. Про адмирала я слышала от леди Анны, но как-то вскользь. Согласилась на всякий случай. Опустила голову, вроде как задумалась о родне.

— Это очень заметно, курсант. За отвагу и скорость реакции хвалю!

— Вы спасли мне жизнь, — начала я негромко, не зная уместно ли здесь, при всех, — спасибо.

— Это нормально, Петров, — спокойно заметил полковник и развернулся к барону всем корпусом: — поздравляю Третью эскадрилью с победой в общем и личном зачете, комэск. Торжественное награждение придется перенести, погода не позволяет. К тому же, пусть Вторая эскадрилья залечит дыры в самолюбии, а заодно и в тактике ведения ближнего боя. А тебе, Эспозито, выражаю свое крайнее неудовольствие: на общем фоне пограничники выглядели бледно.

— Я понял, сэр. Я приму меры, — выступил на свет красивый брюнет. Улыбался блестящими глазами, несмотря на порицание. Плевать ему было на Первый вылет, без вариантов.

Я стояла столбом за широкими спинами мужчин и не знала: смыться тихонько или остаться невольным слушателем. Не похоже, что этот разговор для любых ушей.

— Приказа еще нет, но судя по всему, этот курс мы выпустим в начале лета, — негромко говорил полковник узкому кругу подчиненных, — и сразу наберем три, а то и все пять отделений турбореактива: истребители, бомбардировщики, прикрытие с воздуха, штурм, разведка. Детские спортивные игры закончились, господа.

Я потихоньку отползла на выход. Мужские военные дела. За углом, прячась от непогоды, меня ждали ОТуллы. Понятно, что полотняные стены секрета из выступлений начальства не сделали.

— Иди к нам, птенчик Ло! — махнул рукой Правый. Они раздобыли громадный плащ с островерхим капюшоном. Сунули каждый руку в свою прорезь, и все равно осталось немножко места. Я нырнула в дружеское тепло. Пахло братьями, костром и чуть-чуть знакомыми цветами.

— Это комэска вещь? — я зачем-то спросила. Прижалась щекой к грубой ткани.

— Ага, — порадовал ответом Левый, — ща дождемся командира и пойдем праздновать нашу победу!

— А есть чем? — полюбопытствовала я. Сразу захотелось есть невыносимо. Живот жалобно пискнул.

— Найдем! — уверенно отрубил Пул, даже рукой махнул для верности.

Воображение мимо воли нарисовало общий стол в нашей казарме. острые маринованные овощи в низких плошках, умопомрачительный, сочащийся мясным соком и жиром шашлык на листьях тонкого, как бумага, лаваша, обложенный по краям широких блюд пряной зеленью и свежими овощами. И пиво холодное, в высоких прозрачных кружках. Мой живот громко исполнил арию голодного гостя. Одинаковые мои друзья заржали.

Пятно света разрезало тьму непогоды. Три комэска появились в освещенном проеме палатки. Большой, широкий, как медведь, Иван в вечном своем комбезе и берцах чешет пятерней в затылке и оглядывается. Что ищет? Щеголеватый, очень стройный в парадной форме пограничника Эспо натягивает на руки тонкие автомобильные перчатки с дырочками. Широкоплечий, с тонкой талией барон в безупречных своих френче и галифе выставляет ладонью козырек фуражки по центру лба. Я залюбовалась. Двойняшки, не страдая такой ерундой, поволокли меня за собой под плащ-палаткой к троице.