Лоес Моррен – [СИГНАЛ] (страница 1)
Лоес Моррен
[СИГНАЛ]
Глава 1
Небо лежало над лесом низко и неподвижно, цвета грязного олова. К полудню в тучах открывались светлые пятна, и тогда можно было различить дальний склон и собственные пальцы. Виктор называл это днём, хотя прежде такой свет означал только приближение дождя.
Семь лет назад, в августе, погасло электричество. Тучи пришли спустя полгода, когда люди ещё ждали, что кто-нибудь разберётся с проводами, починит станции и вернёт свет в дома. Они ждали даже после того, как в магазинах стало нечего брать и пришлось выламывать двери складов.
Виктор проснулся в темноте и некоторое время лежал, слушая дом. За стеной шумела река, в камине осыпался уголь, а под крышей скреблась мышь, до которой он пока не добрался. Он повернул голову, и в левом виске отозвалась боль, тупая и знакомая, как давление пальца на старый ушиб.
Он сел на край топчана, упёрся локтями в колени и дождался, когда перестанет мутить. Потом размял шею и плечи, слушая сухой хруст суставов, натянул штаны и сунул ноги в ботинки. Тело продолжало выполнять приказ подъёма раньше, чем он успевал решить, стоит ли вообще вставать.
На крюке висела куртка, под ней — выцветшая кепка с треснувшим козырьком. Виктор оделся, проверил нож на поясе и приподнял засов, придерживая его второй рукой, чтобы дерево не ударило о скобу. Снаружи потянуло холодом и мокрой хвоей.
Дом стоял на холме, среди сосен и елей, в стороне от тропы. Низкую крышу закрывали ветви, труба сливалась с серыми стволами. Виктор нашёл хижину во вторую неделю после ухода из города, когда уже искал место, где никто его не найдёт. За прошедшие годы он залатал крышу и укрепил ставни, чтобы дом держал холод и чужой удар.
В тридцати метрах за домом земля обрывалась в каньон. Внизу билась о камни горная река, белая на перекатах, и её шум доходил до хижины даже сквозь закрытые ставни. По бокам холм прикрывали ольшаник и густые заросли малины, переплетённые с поваленными деревьями.
Он спустился к ручью и перешёл его по выступавшим из воды камням. На одном подошва скользнула, но он удержался, ухватившись за тонкую ольху, и постоял, пока боль в голове не вернулась к обычному глухому нытью. Дальше начиналась звериная тропа, где он поставил три силка.
В первом силке бился кролик, волоча задние лапы по размокшей земле. Виктор опустился на колено и быстро закончил дело, потом снял петлю и расправил проволоку. Второй силок был пуст, а возле третьего трава лежала примятой широким кругом. Там висел ещё один кролик, поменьше, уже неподвижный, с белёсой шерстью на животе.
Он ощупал обе тушки большим пальцем, проверяя, сколько мяса осталось на костях. Под мокрой шкурой выступали рёбра, и живот был впалым даже у того, что покрупнее. Когда-то таких животных он бы не взял и наверняка нашёл бы объяснение своей разборчивости.
— Ну вот, — сказал он, продевая шнур под задние лапы. — Один на обед, другой на ужин. До запаса вы не доросли, ребята.
За домом находились четыре грядки, обложенные камнями, и загон из досок и ржавой проволоки. В нём жили четыре курицы и петух, рыжий, с чёрными перьями в хвосте, которые даже в этом свете отливали зеленью. При виде Виктора петух вытянул шею и побежал вдоль ограды, поднимая лапы над мокрой землёй.
— Спокойно, Командир, свои, — сказал он, присев возле сетки. — Пока вас не ем, так что можешь не поднимать тревогу. Ты лучше своим объясни, что за постой пора платить.
Куры сгрудились под навесом и смотрели на него круглыми неподвижными глазами. Он откинул крышку над гнёздами и нашёл два яйца, по одному в каждом углублении из сухой травы. Скорлупа ещё хранила тепло, и он немного подержал яйца в ладонях, прежде чем спрятать их в карман.
В последнее время яйца появлялись редко. Не хватало света и зерна, а одной варёной картошкой птицу было не прокормить, сколько ни добавляй травы и кухонных остатков. Иногда Виктору удавалось выменять пригоршню кормового зерна, и тогда он расходовал его понемногу, отмеряя старой ложкой.
Сарай он собрал из досок, снятых с заброшенного дома. Внутри держалась прохлада, а в ящике, переложенном мхом, хранились картошка, морковь, лук и несколько стручков перца. Он выбрал овощи для рагу и закрыл разбухшую дверь ударом плеча.
На несколько шагов ему показалось, что он идёт домой обычным утром. Мэри обернётся от плиты, а Дакота обхватит его за ногу, мешая пройти, и попросит взять её на руки. Он моргнул, и перед ним опять были закрытая дверь и пустое крыльцо.
Со стороны тропы донёсся металлический звон, три коротких удара. Под кустами была натянута бечёвка, соединённая с пустыми жестянками, и кто-то задел её. Виктор замер и прислушался, удерживая овощи у груди.
Он положил овощи и кроликов на землю, а яйца переложил в снятую кепку. Из дома взял винтовку, трофейный полуавтомат с магазином на десять патронов. Проверил магазин, дослал патрон и пошёл вниз, не задевая стволом веток.
Через несколько шагов он перешёл на бег. На склоне приходилось ставить ноги боком, обходя камни, и он делал это, не глядя вниз, потому что знал каждую неровность. Возле тропы остановился за толстой сосной, перевёл дыхание и выждал.
Их было шестеро, если не считать ребёнка. Грязные люди в лохмотьях двигались гуськом, неся топоры, ножи, дубины и заточенные железки. Виктор осмотрел руки, ремни и свёртки за плечами, но огнестрельного оружия не увидел.
Ветер принёс запах немытой кожи и испорченного жира, знакомый по городским подвалам. Среди мужчин шла девочка лет восьми, худая, с посиневшими пальцами. На левом запястье была верёвка, которую держал мужчина с топором за поясом.
Она старалась не отставать, но обрывки ботинок цеплялись за землю. Мужчина дёргал верёвку, заставляя её прибавить шаг. Виктору не понадобилось долго гадать, зачем они тащат ребёнка туда, где никто уже не покупал пленников.
В висок ударила боль, острая, до белой полосы перед глазами. Он прижал ладонь к голове и переждал, наклонившись к стволу, пока лица на тропе снова не обрели чёткие края. В такие минуты его пугало только одно: что однажды он не сможет удержать оружие. Сейчас пальцы слушались, и он шагнул из-за сосны.
— Стоять, — сказал он, направив ствол на первого. — Это моя тропа. Кто вас сюда пустил?
Люди остановились, натыкаясь друг на друга. Один, широкошеий, начал снимать с плеча топор, но шедший впереди резко обернулся и схватил его за локоть. Виктор узнал главаря, которого в городе называли Мясником, и отвёл прицел от его лица к груди.
— Балор, не надо, — сказал он. — Мы идём, куда велено, и твоё место не трогаем. Грязнолицый помнит про плату, у нас с собой спички и керосин, всё отдадим, только опусти ствол.
— Девочку оставьте, — сказал Виктор. Он произнёс это негромко и дождался, когда Мясник перестанет двигать губами. — Верёвку снимите и отойдите от неё.
— Ты чего, Балор, — сказал он. — Нам ещё до зимы дотянуть надо, а внизу уже и крыс нет. Это наш запас, мы за него сами заплатили.
Виктор почувствовал, как напряглись челюсти. Его не удивили слова, но то, насколько спокойно Мясник их произнёс, оказалось хуже самих слов. Мужчина с верёвкой отступил, потянув девочку за собой, и положил свободную руку на рукоять топора. Виктор перевёл ствол и выстрелил ему в бедро.
Выстрел прокатился по склону, отразился от каменной стены и ушёл за деревья. Мужчина упал на бок, выпустил верёвку и обеими руками вцепился в ногу. Между пальцами быстро проступила кровь, и он начал кричать, задирая голову так, что стали видны гнилые зубы.
— Успеете донести живым, — сказал Виктор, не меняя положения винтовки. — Вот вам запас. Теперь отвяжите ребёнка.
Мясник кивнул стоявшему рядом, и тот присел перед девочкой. Узел не поддавался дрожащим пальцам, пришлось разрезать верёвку ножом. Когда она упала, девочка оставила руку в прежнем положении, будто всё ещё была привязана.
— Поднимайте его, — сказал Виктор, кивнув на раненого. — И идите обратно, пока я даю уйти. Спички с керосином заберите.
Двое взяли раненого под мышки, третий подхватил за здоровую ногу. Тот закричал ещё громче, и Мясник велел ему заткнуться, но велел слабым голосом, без прежней уверенности. Они попятились, разворачиваясь на узкой тропе, и Виктор всё время держал их перед собой.
— Грязнолицему передай, — сказал Виктор, когда Мясник сделал первый шаг. — Я знаю, где вы ночуете, и если придёте сюда ещё раз, пойду туда сам. Ночью.
За поворотом широкошеий догнал Мясника и ухватил его за рукав. Они отстали от раненого на несколько шагов, и теперь тот кричал впереди, среди деревьев. Широкошеий дышал ртом, пытаясь говорить тише.
— Шестеро нас, — сказал он. — Один он там, ты видел. Можно было с двух сторон зайти.
— Про торговый центр слышал? — спросил он. — Про краснолицых, которые там сидели? Они тоже думали, что их много.
— Они в его дом залезли, пока его не было, — сказал Мясник. — Жену забрали и маленькую, дочь его, а он нашёл, куда они ушли. В торговый центр вошёл один и вышел один, и после того дня краснолицых никто не видел.
— Поэтому ногами работай, — бросил он через плечо. — И рот держи закрытым. Пока он не решил, что передумал.
Виктор дождался, когда затихнут шаги и крик. Ещё минуту стоял неподвижно, прислушиваясь к тропе, и лишь потом опустил винтовку. На земле осталось тёмное пятно, рядом лежал обрезок верёвки.