Лизелотта Вельскопф-Генрих – Изгнанники, или Топ и Харри (страница 47)

Немного успокоившись, он обнаружил, что из ниши, в которой он сидел, вверх уводил сухой рукав. Его так и манило подняться по нему, но Харка не знал, выведет ли он наружу и не лучше ли будет вновь довериться воде, про которую хотя бы известно, что где-то она вырывается из горы. Поэтому он силой воли унял нервную дрожь и снова нырнул в уходящую дальше струю, она его тут же подхватила, понесла, швыряя через каменные пороги, и, наконец, куда-то отбросила лежать – скорее мертвого, чем живого.

Когда Харка очнулся от своего полуобморока, он заметил, что лежит на камнях, а вокруг темно. Но эта темнота уже не была такой непроницаемой, как в пещере. Откуда-то проникало слабое мерцание, и шум воды имел здесь другую мелодию. Харка был разбит, все кости у него болели, но он поднялся на четвереньки и пополз дальше, вслед течению воды.

Он добрался до щели, через которую утекала вода, и здесь свечение усилилось; оно было матовым, но все же рассеивало темноту. Харка протиснулся в эту щель.

И очутился на свободе.

Над ним простиралось ночное небо; мерцали звезды. На голых ветках и на хвойных лапах лежал снег; он светился даже ночью. Вода, бьющая из горы ключом, шумела и плескалась, стекая по лесному склону. Верхушки деревьев клонились под легким ветром.

Харке была знакома эта площадка, подверженная камнепадам. Он тут же прокрался в сторонку, под прикрытие кустов и деревьев. С волос у него капало, его кожаные штаны, его пояс, его мокасины – все промокло и отяжелело. Револьвер он потерял, лук тоже: из лука вместе с бобровой курткой он выскользнул в момент схватки.

Было очень холодно, и он нестерпимо мерз. Поэтому не мог сидеть, а сейчас же вскочил, чтобы бежать на поиски коня, опоясанного его одеялом из бизоньей шкуры. Путь к тому лугу, на котором он оставил коня, был неблизок. Харка побежал по ночному зимнему лесу. Дорога пролегала сперва до той поляны, на которой размещалось стойбище рода Медведицы перед тем, как они снялись, чтобы уйти к Конскому ручью. Харка бежал быстро, но по возможности старался не оставлять следов. По этой дороге он мог обойти стороной ту скалу, где находился главный вход в пещеру; та скала располагалась на несколько сот метров выше поляны, к которой устремился Харка. Поскольку в последний раз он застал эту поляну совершенно необитаемой и пустой, здесь ему можно было уже не так осторожничать. Почти добежав до поляны, он влез на дерево. Ветви его были голые, то есть не давали ему хорошего укрытия, но зато Харке была отлично видна поляна, расположенная под легким уклоном к горе. Она была слегка заснежена, снежный покров был кое-где поврежден животными.

На верхнем конце поляны лежал огромный валун. На самой поляне – спустя уже два лета и одну зиму – наметанный глаз мог еще заметить те места, где были вбиты в землю те несущие столбы, на которых держались все жерди, обложенные сверху шкурами. Харка мог точно отметить то место, где стоял его отеческий вигвам, где стоял Священный вигвам и жилище его друга Четана. И круглые углубления в земле для очагов еще были видны. Может быть, поляна после того еще раз обживалась другими людьми и они ставили свои вигвамы на уже готовых местах.

Все это занимало внимание Харки, но куда больше его занимал тот факт, что его Чалый пришел сюда, на это давно знакомое и привычное ему место, и что рядом с ним стоял еще один порожний конь, не менее сильный и гордый мустанг, которого Харка тотчас же узнал. Этот конь раньше принадлежал его отцу! Обе лошади стояли рядом и дружно щипали траву, вырывая ее из-под снега копытами. Уже начало светать. С востока по небу скользили солнечные лучи, золотыми стрелами пробиваясь сквозь ветки деревьев. Тени отступали. И на поляне светало. Сколько раз Харка встречал здесь рассвет! Маленький ручей, протекавший по краю поляны, журчал и поблескивал в утреннем солнце; далеко внизу шумела река, огибающая горный массив с юга. Там мальчишки когда-то купались и играли. Теперь все лежало в запустении.

Воспоминания нахлынули на Харку. Ему почудилось, что он видит Унчиду, Уинону и мать, которая в этом стойбище еще жила с ними, но по дороге к Конскому ручью, когда случилось нападение враждебных им пауни, в нее угодила шальная пуля. Харка услышал крик вороны, но кричала не одна из той дюжины ворон, что сидели на голых ветвях другого дерева, освещенного утренним солнцем, и чистили клювом перышки. Ворона, которая кричала, была вообще никакая не ворона. Харка отлично знал это троекратное карканье и ответил на него таким же образом.

Тут неподалеку от пасущихся коней из-за дерева выступил отец Харки.

Косы свисали ему на плечи справа и слева. Перья не украшали голову, но волосы были вшиты в швы его кожаных штанов, черные волосы индейских скальпов. Его одежда, куртка из шкуры бизона, доходившая до бедер, меховые мокасины – все хорошо подходило для зимы. В руке он держал ружье. Выпрямившись, он стоял у своего коня, устремив взгляд вверх, к кроне дерева, где сидел Харка. В волосах его прибавилось много седины, черты лица прорезались четче; вокруг глаз и рта лежали тени, которые не пропадали на солнце.

Харка быстро спустился с дерева, с последней ветки просто спрыгнул на землю и побежал к отцу.

Маттотаупа смотрел на своего мальчика, исхудавшего, жилистого молодого парня, с растрепанными волосами, с синяками на плечах от ударов, в промокшей одежде. Взгляды их встретились, и для обоих остались открытыми вопросы, на которые не так скоро ответишь – к тому же, может быть, и не словами.

– Ты один, Харка Твердый Камень?

– Один.

У Маттотаупы была с собой охотничья добыча. Мясо было сырое, но Харка налегал на него за завтраком. Он проголодался. Свою мокрую одежду он снял и развесил сушиться на ветру и на солнце. Одеялом из шкуры бизона, расписанным сценами подвигов отца как военного вождя рода Медведицы, были обернуты его плечи.

– А я не один, – сказал Маттотаупа, как только покончил с едой. – Вместе со мной живет Джим. Мы скрываемся наверху, в заколдованной пещере, там надежнее. Дакота принимают нас за духов и покинули эти места.

– Твоего коня они тоже примут за духов?

– Двух наших мустангов, конечно, нет. Но может, они привлекут мустангов Тачунки-Витко. Я пока что так и не смог его найти. Почему ты не сказал Джиму, кто ты?

Значит, отец уже знал об их схватке!

– Мы столкнулись в темноте. А точно ли Джим искал в пещере только укрытие, и больше ничего?

– Кто бы его надоумил на другое? Для него эта пещера всего лишь скала и надежная нора. Я сам ему предложил угнездиться там на зиму. Ты меня понимаешь. А ты выбрался оттуда с водопадом?

– Хау.

– Джим тяжело ранен. Я его перевязал, но потребуется не меньше месяца, чтобы к нему вернулись силы. Хорошо, что мы теперь втроем. А почему ты покинул стойбище сиксиков?

– По той же причине, что и ты, отец. Ты застрелил Эллиса. Я для белых людей сын убийцы. Пока я не дорос до воина, они могли бы забрать меня, согласно их законам, в воспитательный дом.

– Вот не надо было тебе в Миннесоте говорить Старому Бобу, что мы хотим податься к сиксикам. Он, наверное, и выдал нас полиции. Он и Джима тоже выдал.

Харка взвился. Ему трудно было владеть собой так, как требовало его воспитание. Поэтому голос у него был сдавленный, когда он отвечал:

– Я ничего не говорил. Старый Боб ничего не знал. Есть только один человек, который мог нас выдать: Джим.

– Молчи. Он мой верный брат и никогда бы меня не выдал.

Харка проглотил все слова, какие рвались наружу. Но внутри у него все восстало в ненависти к этому белому человеку.

Отец и сын еще несколько минут сидели друг перед другом молча. Каждый думал о своем. Может, то была случайность, а может, нет, что они сидели как раз на том месте, где когда-то находился очаг вигвама вождя. Казалось, сама почва говорила в тот момент, когда оба молчали, и в Маттотаупе, в котором, казалось, умерло все, кроме жажды мести, постепенно оживало какое-то теплое чувство. Он ведь не надеялся когда-нибудь увидеть сына, но Харка сам разыскал его. Уже второй раз Харка покинул родину и последовал за отцом. Что-то в Маттотаупе растаяло. Но не отпустило его на свободу. В нем будто раскрылась старая рана и начала сочиться теплой кровью.

– Харка Твердый Камень, – с расстановкой сказал Маттотаупа, – ты знаешь, что я тебе доверяю. Как я уже сказал тебе два лета тому назад, так и будет. Ты должен узнать тайну пещеры, ты один. Как мой отец когда-то доверил мне эту тайну, так и я передам ее теперь тебе. Но ты никогда ее не выдашь.

– Никогда, отец.

Снова установилось молчание. Негодование Харки постепенно улеглось. Он не утратил доверия отца. Может, когда-то ему удастся пробудить в отце подозрение к этому белому человеку. Он решил держать себя в руках до тех пор, пока не получит твердые доказательства, которые смогут убедить отца. Отец принадлежал ему, а не этому белому человеку.

– Идем, – сказал Маттотаупа и поднялся. – Я отведу тебя к тайне пещеры, а потом вернемся к Джиму.

Харка тоже встал:

– А кони?

– Пока побудут здесь.

Харка больше не задавал вопросов и последовал за отцом.

Маттотаупа не стал подниматься к скалистой стене прямиком, а сделал несколько обходов, несколько раз пересекая и путая любые следы. Харка внимательно следил за всеми хитростями, какие отец применял, чтобы обмануть любого мыслимого преследователя, и восхищался этой мастерской ловкостью.