Лизелотта Вельскопф-Генрих – Изгнанники, или Топ и Харри (страница 48)

Постепенно юноше стало ясно, что Маттотаупа вообще не имел в виду скалистую стену. Они поднялись в горы уже гораздо выше стены и отклонились в сторону значительно дальше, чем потребовала бы даже самая большая осторожность. На уединенном месте, где среди зимы, казалось, не ступала даже лапа зверюшки, настолько каменистой и бесплодной была здесь почва, Маттотаупа остановился.

Здесь росли редкие деревца. Они были кривыми, малорослыми, замшелыми и растрепанными. Ветер просвистывал их насквозь. Поверхность снега, задержанного среди камней, взялась ледяной коркой. Бесприютным и враждебным что человеку, что зверю казалось это место.

Маттотаупа прощупал все вокруг глазами и потом направился, ступая лишь на камни и не оставляя следов, к большому валуну. Осторожно отделил от земли примерзший слой мха, соединявший валун с почвой, приподнял камень, и Харка по знаку отца подложил под края валуна два меньших камня, чтобы он не упал назад.

На том месте, с которого индеец приподнял камень, зияла темная дыра.

– Спустимся здесь.

Вход был узким только наверху, а ниже стало удобнее. Те два меньших подложенных камня Харка вытянул из-под валуна, и входная дыра снова закрылась, а моховая оторочка аккуратно легла на старое место. Было такое впечатление, что этот ход был проделан вручную и искусно замаскирован камнем.

Маттотаупа ловко спустился в пещеру, и Харка без труда последовал за ним, потому что в скалах было за что зацепиться. В темноте вся надежда была на осязание. Оба индейца изрядно углубились в недра и наконец очутились на скрещении путей, и Маттотаупа свернул в сторону. Там он остановился и сказал Харке:

– Тот вход, по которому мы спустились, ведет вниз, к водопаду. Но перед ним разветвляется еще раз; это важно, потому что ответвление, к которому мы сейчас двигаемся, тоже имеет выход наверх, под корнями дерева. Но туда я тебя сейчас не поведу; однако ты запомни. А под водопадом есть одна ниша в скале…

– Я ее знаю.

– Хорошо. Значит, ты посвящен. Но я сейчас с тобой пройду путем, который не знает ни одна живая душа, кроме меня, и никто не узнает, кроме тебя.

Маттотаупа свернул в новое ответвление. Продвигаться вперед здесь было трудно. Камни легко крошились. В некоторых местах проход был почти завален. Маттотаупе приходилось сперва осторожно разбирать завалы, чтобы пройти дальше. Воздух становился удушливым. Харка чувствовал, как его мутит, и заметил, что движения отца тоже замедлились, когда он откатывал упавшие камни. Но Маттотаупа не позволил ни себе, ни Харке остановиться, потому что они могли задохнуться в отравленном воздухе.

Ход, по которому они продвигались, шел то вверх, то вниз и наконец привел к расширению. Отсюда опять уходил узкий ход. Харка вдохнул воздух – здесь он был свежее. Вместе с тем он ощутил нечто новое. Под руку ему попалось что-то вроде кости.

Маттотаупа присел. Харка сел рядом с отцом, который возился со своим огнивом. Вспыхнули искры, и Маттотаупа поджег кусочек сухого навоза бизона; индейцы часто использовали его как горючий материал для поджигания стрел.

Пещера оказалась просторнее, чем Харке казалось в темноте. В свете маленького пламени он сразу понял, что держал в руке. Вокруг валялись кости животных, в том числе два огромных медвежьих черепа – даже больше головы гризли. Кости были преимущественно старыми, давно высохшими и выцветшими. Взгляд Харки скользнул дальше и наткнулся на человеческий череп с проломом наверху.

Маттотаупа поджег кусочком навоза свою трубку, кусочек догорел, и снова воцарилась темнота. Тишина была настолько полной, что давила, и слух тосковал хоть по какому-нибудь сигналу.

– В этом и заключается колдовство пещеры, – прошептал Маттотаупа. – Никто никогда не видел Большую Медведицу, но она существует и живет в этой горе. Она живет с незапамятных времен. Ты это знаешь. Ее сын был человеком и родоначальником племени Большой Медведицы. Он мой и твой предок.

Маттотаупа сделал паузу.

– Здесь… – шепотом продолжал он и взял руку Харки, чтобы провести ею по полу, – здесь – ты чувствуешь? – рассыпаны крупицы. Это золотой песок. Может быть, Медведица убила человека, который когда-то нашел эти россыпи. Я сейчас возьму с собой немного. Мы потомки Медведицы, поэтому мы в доле как наследники ее владений. В этих горах есть золото, у источника водопада, к которому я приводил тебя два года назад. В одну из щелей, из которых вытекает вода, достаточно просто просунуть руку… Ну вот, теперь ты знаешь достаточно.

– Я тоже нашел золото в стенной нише, – признался Харка.

Маттотаупа повернулся к сыну всем корпусом. Харка почувствовал в темноте это движение, и ему даже почудилось, что он ощущает взгляд отца.

– Ты нашел… – тихо сказал Маттотаупа. И осекся на полуслове.

Сквозь темноту и гнетущую тишину из недр горы донесся звук, от которого Харка вздрогнул. То был глухой, хриплый, устрашающий рык, многократным эхом обежавший все ходы подземелья.

– Харка!

Словно преследуемый призраками, Маттотаупа ринулся назад к тому проходу, через который они с мальчиком сюда проникли, и Харка бежал за ним. Ход был слишком узкий, чтобы в него могла проникнуть Медведица, но внушенный с раннего детства страх перед колдовскими чарами охватил в этот миг обоих, Харку тоже, так что они не могли остановиться. Удушающий отравленный воздух проник им в легкие, обоих прошиб пот. Они двигались слишком быстро, чтобы соблюдать осторожность, и камни сыпались на них сверху. Те секунды, когда они не могли пробиться сквозь завал, они пережили как безотчетный ужас, какой бывает только в кошмарах. Но наконец-то добрались до скрещения ходов. Добежав до выхода, Маттотаупа быстро поднял камень и подложил под него предохранительные камни.

Харка подхватил свое бизонье одеяло, оставленное здесь у выхода, и оба выбрались наружу. Их снова окружали ветер, свет, обледенелый снег и скрюченные деревца.

Водворив валун на место, Маттотаупа и Харка, измученные, сели на камни. Капли пота собрались у них на лбу и на затылке.

Маттотаупа снова зажег свою трубку.

Выкурив ее до конца, он начал:

– Не знаю, может быть, Медведица хотела сказать мне, что я действовал неправильно, приведя тебя, мальчишку, в ее царство. Не знаю. Я впервые в жизни слышал ее рев. Шаман дакота якобы однажды видел ее, один единственный раз, и не здесь, а по другую сторону горы, на севере. – Маттотаупа сделал глубокий вдох. – Я говорил тебе, что ты должен узнать тайну. Ты ее узнал. Я сказал, хау.

Маттотаупа выбил свою трубку, встал и пустился с Харкой в обратный путь. Он снова шел со множеством хитростей, запутывая след; они наконец добрались до скалистой стены, в которой находился главный вход пещеры. День уже перевалил за половину.

Им не пришлось долго искать Рыжего Джима. Он сидел рядом с этой скалой, упершись ногами в камень известняка, вросший в землю, откинувшись спиной на скалу. Лицо его осунулось и было пепельно-серым, взгляд казался безумным. Ничего в нем не осталось от былой самоуверенности. Его охотничья рубашка была перепачкана кровью.

– Топ, – выдавил он слабым голосом, когда оба индейца остановились перед ним, – ничто и никто больше меня не удержит в этой поганой пещере. Где тебя так долго носило? И кого это ты привел? Никак Харри? Так вон кто так элегантно проткнул меня ножичком, будто свинью какую-то. Эх, парень, парень! Как же тебе повезло, что при мне не оказалось револьвера.

Джим попытался улыбнуться, но у него не получилось.

– Моему белому брату плохо? – встревожился Маттотаупа.

– Нет, Топ, твоему белому брату куда хуже, чем плохо. Отвези меня вниз, в блокгауз Беззубого Бена, иначе я окочурюсь здесь, а совсем не хочется. И откуда только взялся этот медведь, поганый призрак?

Даже Джим заметил, как испуганно вздрогнул Маттотаупа.

– К тебе явился медведь?

– Не явился; до этого дело не дошло! Но мне хватило и его рыка. Рана опять кровоточит. Мне не хватает воздуха. Топ, летом я пошел с тобой сюда. Теперь ты иди со мной. Отвези меня вниз немедленно! Харри, ты хотел меня убить в темноте, но теперь, глаза в глаза, ты должен стать мне другом, а я тебе. Это неизбежно.

Джиму было трудно говорить. Он еще раз попробовал улыбнуться, но получилась лишь ухмылка.

– Где ты находился, когда услышал рев медведя? – спросил Харка.

Джим пренебрежительно отмахнулся. Это означало, что он больше не может говорить. За него ответил Маттотаупа:

– Я постелил Джиму недалеко от входа.

Харка с сомнением посмотрел на отца, и Маттотаупа понял, о чем спрашивал его взгляд: разве можно было услышать рычание медведя в таких разных местах горы в течение такого короткого промежутка времени? Действительно ли то был колдовской рев – или Джим, несмотря на свое ранение, пытался еще раз в одиночку проникнуть глубже в пещеру? Маттотаупа не хотел расспрашивать, и эта загадка осталась для индейцев неразрешенной. Может, эта заколдованная медведица могла так быстро бегать, чтобы разогнать или предостеречь всех захватчиков сразу. На эту тему больше ничего не говорили. Маттотаупа решил исполнить волю Джима и перевезти его к блокгаузу.

Харка хотел помочь отцу перетаскать к коням все их вещи и припасы, но отец вернул его назад: Харка должен был оставаться у входа в пещеру при Джиме.