Лизавета Мягчило – Малахитовое сердце (страница 36)

Глава 14

Впервые за долгое время Бестужев выспался. Открыл глаза, не чувствуя хронической усталости и сухого жжения под веками. В голове было восхитительно пусто.

Лучи уходящего солнца светлыми дорожками скользили через распахнутое окно, в них плясали игривые пылинки, повинуясь движению легкого ветра. Мягкий запах сена заполнил все пространство. Саша потянулся, задумчивый взгляд зацепился за спящую под самой крышей неприметную летучую мышь и ее соседа-паука. Слишком тихо. Если из соседнего мягкого стога не слышится басовитого храпа, значит, Елизаров поднялся раньше.

Будь его воля, Бестужев проспал бы до самой полуночи – томительное ожидание выбивало из колеи, заставляло нервно вытирать потеющие ладони и беспрестанно чесаться. Совсем скоро он станет свободен, вспомнит, каково это – дышать полной грудью, начнет различать цвета, увидит сны, от которых не будет пахнуть ванильным душистым мылом. Агидель поможет. Он не слепой, видел, как тянулись друг к другу Елизаров и деревенская ведьма, какие взгляды бросали тайком. Если Славик попросит – она поможет. Не сможет отказать тому, кого тянула на себе всю ночь, когда могла спокойно разжать пальцы и отряхнуть руки.

Спускаясь с сеновала, Саша нервно взъерошил волосы, в которых запутались сухие листья мятлика, крадучись пошел к дому. Что он ожидал увидеть, переступая порог? Страстный поцелуй и жаркие объятия? Слава и Агидель, словно прилежные ученики, ровно выпрямив спины, сидели за столом, корпя над записями Чернавы. Макушка к макушке, Елизаров удивленно пучил глаза, пробегал ошарашенным взглядом по строчкам, она сидела сосредоточенно хмурая. Беззвучно шевелились губы, повторяя слова, перечитывая, выискивая нужное. Саша замер на пороге, сделал тихий шаг назад, в сени, чтобы там громко закашляться, предупреждая о своем приходе. Парочка вздрогнула, Агидель попыталась выдернуть свою руку из пальцев Елизарова, тот не выпустил. Осклабился, словно последний деревенский дурак, и опустил переплетенные пальцы, пряча руки под длинной голубой скатертью.

Саша сделал вид, что не заметил. Спрятал улыбку, закусывая внутреннюю сторону щеки, сел напротив, прочищая горло. Ведьма бросила на него смущенный взгляд, молча уткнулась в дневник, который протянул ей Славик из кипы непрочитанных.

– Я уже думал подниматься на сеновал и целовать нашу спящую красавицу. Мы тут, видишь ли, глаза напрягаем, стараемся, потеем, чтобы другу помочь. А он сладко сопит, даже не чешется. – В благодушном голосе слышались насмешливые ноты, Елизаров хитро прищурился. Его ступня под столом выбивала четкий неспешный ритм. Саша был почти уверен, что Славик так себя вел с того момента, как опустился на стул. Оставалось посочувствовать сидящей рядом ведьме – ему самому подобные звуки здорово действовали на нервы.

– Давно начали искать? На что вообще это похоже?

– Мы начали пятнадцать минут назад. – Рассеянно ответив, девушка не заметила, как бессовестно улыбался укоривший минуту назад друга Елизаров. Пойманный на вранье и преувеличении собственных заслуг, сейчас он не чувствовал ни грамма раскаяния. – Ты увидишь слова приворота, сам поймешь, что это оно. Под ним или на следующей странице будет пояснение, возможно, отдельно записанная чистка – что-то, что позволит разрушить работу.

Бестужев кивнул. Задумчиво потянулся к рукам Славика, нагло отбирая глиняную тарелку с куском черного хлеба и квашеной капустой, положил перед собой дневник, жадно набрасываясь на импровизированный завтрак-обед-ужин.

– Ты где-то на сеновале совесть проспал, ничего не путаешь? – Восхищенно присвистнув, Славик оперся на край стола и поднялся, осторожным неспешным шагом направился к шкафу с тарелками и кухонной покосившейся полке. На дощечке в россыпи крошек лежали принесенные ведьмой хлеб и трехлитровая банка капусты. Всю дорогу он с гордостью глядел на собственные, глухо шаркающие босые ступни. Казалось, вдохни он в широко расправленную грудь еще немного воздуха, и Елизаров взлетит воздушным шариком к небесам. Саша поднял на него взгляд, не переставая глотать крупно нарубленную капусту, широко улыбнулся и принялся за чтение.

Чернава вела дневники сумбурно: притягивание удачи сменялось порчей на смерть, а шепотки для завлечения мужчины расписывались на одной странице с отворотами. Никакой логики, никакой системы, одному Господу известно, как она находила нужные записи, когда они ей были необходимы.

Елизаров замешкался возле полки, бросил оценивающий взгляд в сторону оголодавшего друга и с сокрушенным вздохом потащил на стол целую банку и весь оставшийся хлеб. Агидель, увидев протянутую наполненную тарелку, лишь сморщила нос и рассеянно отмахнулась, зато добавку вытянул прямо из руки друга Саша.

Наверняка совсем скоро жизнь наладится. А пока блуждающий по страницам взгляд постоянно тянуло к окну. После вчерашней встречи желание увидеть Катю разгорелось сильнее, жгло его внутренности синим пламенем. Мало. Ему было катастрофически мало тех украденных минут. Хотелось касаться тонких рук, зарываться пальцами в гладкие волосы, вдыхать запах.

– Ты о чем это там думаешь? Сейчас все записи слюной заляпаешь. – Нога друга пнула прицельно в голень, Бестужев вздрогнул, проглотил спрятанный за щекой кусок хлеба и неловко прочистил горло:

– Да так. Если бы я увидел нечто подобное раньше, то был бы уверен, что обладательнице такой фантазии нужно подлечить свое ментальное здоровье. Обряды на козьей крови, обращение в волка при помощи ножей и пней… Сколько жути она умела? И столько дневников, на что еще у нее хватало фантазии?

Елизаров потер мочку уха, перевернул страницу, задумчиво закусил губу.

– Некоторые записи – это не обряды, а свод непонятных правил и подсказок. Наверное, это ее первые заметки, ты только послушай: «Каждый обряд требует затраты сил, ежели ведьма работает на собственной силе, она быстро стареет, слабеет и умирает до сорока лет. За каждый ритуал нужно брать плату, и лучше, ежели плата отдана человеческими годами. Работай в дар, бери в неназванную плату годы жизни и здоровье. Если нет возможности работать в дар, ритуал надо сменить, добавить жертвоприношение в откуп либо животную кровь. Лучше брать молодых, окрепших либо новорожденное потомство». – Славик запнулся, передернул плечами, брезгливо кривя губы. – Или вот еще: «Дабы молодость и красоту сохранить, надобно чужую силу в себя лить. Удобнее всего сделать привязку на мужчину, пожирая его годы и молодея. Чем больше любовников у ведьмы, тем дольше проживет каждый из них, тем моложе и прекраснее будет женщина, наполненная страстью и чужим духом».

Парень резко повернул голову в сторону Агидели. Не отвлекаясь от дневников, она слушала их разговор. Уголки губ медленно потянулись вверх в злорадной улыбке, уши Славика начали выразительно краснеть.

– Это что получается, ты можешь жрать чужое здоровье во время секса? Или это тоже какими-то обрядами делается? Какой мужик на такое пойдет?

Поднимая озорной взгляд, девушка откинулась на спинку стула, поворочала затекшими кистями рук.

– Теоретически да, Чернава многих здесь своей красотой пленила, ой и ненавидели ее здешние женщины. Не все, но у многих мужчины загуливали, хоть раз, да к ней наведывались. Я же предпочитаю не напрягаться до того состояния, в котором может понадобиться подпитка. Жизни мне хватит и обыкновенной, человеческой, продлевать ее не хочу. Красота? Так ей с возрастом положено меняться, а к старости увядать. На крайний случай лучше кровь свою пущу, чем чужую жизнь заберу или под непонятно какого кобеля лягу.

– А если под понятно какого?

Бестужев возмущенно втянул в себя воздух, и кусок хлеба пошел не в то горло. Саша зашелся кашлем, хлопая себя по груди кулаком, отбросил на тарелку оставшийся кусок.

Иногда и Софья бывала права, насчет Славы так точно: что божедурье, то божедурье. Как иначе назвать придурка, решившего обсудить столь интимный вопрос в присутствии третьего человека?

К его удивлению, ведьма не смутилась, напротив, она хищно ощерилась, внимательно вглядываясь в любопытные глаза Елизарова.

– А нормального и приличного понятно кого я пока не отыскала.

Тот и не подумал стушеваться, извиниться за неуместный вопрос. Кивнул с серьезной миной, задумчиво почесал небритый подбородок и снова вернулся к дневникам. Вот уж дамский угодник и умелый обольститель. Бестужеву было страшно даже думать о том, какие выводы он сделал для себя.

Нужную запись нашел Саша. Солнце скрылось за горизонтом, они зажгли свечи и растопили печь. Славик накинул на плечи Агидели плед, пользуясь ее сосредоточенностью, прижался к ее боку, заматывая двоих в один теплый кокон. Бестужев накинул теплую толстовку.

И под пляску теней, вглядываясь в режущие завитки букв, он снова услышал Чернавин голос. То самое проклятие, строчка в строчку, теперь он мог повторить следом каждое слово. Сердце испуганно дернулось, ударилось о сжатый спазмом желудок, а затем понеслось галопом, пустило по крови ток.

Строка за строкой. Агидель почуяла перемену, вскинула голову и потянулась через столешницу за дневником. Он послушно разжал пальцы, выпуская ставшие горячими страницы.

Зеленые глаза заметались по строчкам, с каждой минутой ведьма хмурилась все больше, принялась отбивать нервный ритм ступней по деревянному полу.