— Хорошо? И это всё? Серьёзно? — брови Эмиля приподнялись, показав искреннее удивление. — Я ожидал от твоей эгоистичной, собственнической натуры большего. А где же указ не приближаться к ней ближе, чем на километр?
— Он снова будет в силе немного позже. Я разрешу вам приблизиться и увидеться с ней в день операции.
Потому что в такой сложный момент она должна быть окружена близкими людьми, даже несмотря на то, что мои братья умышленно провоцировали меня на ревность, просто забавы ради.
— А уже потом вы хрен к ней подойдёте, — сказал я, протянув ему руку для рукопожатия.
— Тебе нужна психологическая поддержка младшего брата? Или я могу вернуться к вопросу своего полового акта?
— Возвращайся, я справлюсь сам. Спасибо, что приехал.
Больше я не стал задерживать Эмиля и пошёл в сторону своей квартиры.
— А говорил, второй раз благодарить не будешь. Не за что, брат. И кстати, подойдём мы или нет потом — это решать только Асе, ревнивый ты ублюдок! — крикнул он на прощанье, не скрывая насмешки в голосе. Моё желание вернуться и сломать ему рёбра возросло до критического предела, но я выдохнул и пошёл дальше.
***
Ночь не давала мне покоя.
Я не спал.
Не находил себе места.
Чем меньше времени оставалось до операции моего ангела, тем мне становилось хуже.
Всё-таки, сидя в кабинете за включённым ноутбуком, выпил ещё немного виски. Надеялся, что алкоголь поможет заснуть. Черта с два. Ничего не вышло.
Меня затягивало в пучину тревожных мыслей.
Когда я узнал фамилию врача, сразу же отправился в клинику, чтобы переговорить с ним и успокоить развивающуюся паранойю. Только это было невозможно — любая операция это вмешательство в организм человека. Даже при самых позитивных прогнозах — всегда что-то могло пойти не так. И мой извращённый мозг боролся со страшной мыслью — забрать у неё единственный шанс на восстановление и избавиться даже от малейшего намёка на операцию. Я собирался надавить на врача любыми методами.
Подкуп.
Шантаж.
Запугивание.
Всё вместе, да плевать.
Только чтобы он убедил их в том, что операция опасна и озвучил им всевозможные риски, которые только можно придумать.
Она искренне верила в то, что может быть обузой — в то время, как я хотел её присутствия в своей жизни до изнеможения. Мне не нужны были её здоровые ноги. Мне нужна была она. В любом состоянии. Поэтому даже сейчас я думал о том, чтобы в последний момент помешать этому.
Но я возвращался к нашему разговору с отцом, к которому отправился после врача.
— Ты просишь меня оторваться от своей матери? — спросил он, когда по телефону я попросил его о срочной встрече.
Это был обвинительный тон, словно я заставлял его убить человека.
— Да, именно это и прошу.
— Какого монстра я воспитал.
— Так мы можем встретиться? Просто скажи: да или нет?
— Почему ты не хочешь приехать домой?
— Мне бы не хотелось, чтобы мама была в курсе.
Пару секунд он молчал, после чего согласился встретиться в течение часа. Я совершенно не понимал, что хотел услышать из уст отца — возможно, мне просто хотелось найти поддержку в его лице и убедить себя в том, что я собираюсь поступить не как последняя мразь.
— В чём дело, сынок? К чему такая спешка?
— Мне нужен твой совет, — прямо сообщил я.
— Если ты о работе...
— Нет, — перебил я, сделав глоток воды и осмотревшись. Мы сидели за столиком одного недорогого кафе. — Речь совершенно не о работе.
— Тогда что?
— Ваш кофе, — хихикнула только что подошедшая официантка, поставив рядом с отцом чашку.
Я не мог понять, с кем больше она пыталась флиртовать — со мной или с ним. Как бы там ни было, выражение наших лиц, демонстрирующее общее негодование, должно было отбить у неё последующее желание ненужного флирта. Мой рвотный рефлекс входил в активную фазу, когда кто-либо женского пола думал, что может занять место Аси.
Отец? Он вообще готов был убивать, если кто-то проявлял неуважение к маме.
— Скоро у Аси будет операция.
— Да, я знаю, — спокойно произнёс он.
— То есть я узнал о ней последним?
— Ты ведь собрался поговорить не о том, в каком порядке о ней узнали.
— Я против.
— Против, значит? — многозначительно переспросил отец, сделав глоток кофе. — Ты переживаешь?
— Как ты думаешь? Я не спал сегодня, изучая всевозможные статьи по этой теме.
— Насколько мне известно, это стандартная операция для её состояния. И если мы все хотим, чтобы у неё был шанс на восстановление — а мы все этого хотим — то без неё не обойтись.
— Да мне насрать, какая это операция — стандартная или нестандартная! — чуть ли не взревел я на всё кафе, но окружающие проигнорировали происходящее, видимо, боясь лишний раз взглянуть за наш столик. — Это в любом случае вмешательство в её организм. Ей будут разрезать спину! Как мне нужно реагировать на это?
Лицо отца оставалось невозмутим, хотя этот человек понимал меня, как никто другой — даже если сейчас он этого не показывал.
Помню, когда мне было одиннадцать, у мамы была обыкновенная ангина. Её муж — человек, в глаза которого другие люди старались долго не смотреть из-за его убийственного взгляда — чуть ли не рвал на себе волосы.
— А как ты собираешься это провернуть, Дамиан? Просто прийти в дом Марата и сказать, что ты против операции?
— Я не совсем идиот. Я могу договориться с врачом.
— Каким образом?
— Вариантов полно. Скомпрометировать его. Подкупить. Запугать. Всё вместе? Ты будто не знаешь, как это делается.
— Это сработает. Допустим. Но действительно ли ты хочешь из-за своей паранойи отнять её единственный маленький шанс на восстановление?
— Теперь это звучит, будто я последняя сволочь. Но мне нахрен не нужно никакое восстановление, если это угрожает её жизни.
— Суть в том, что нужно ей, а не тебе, Дамиан. Ты говорил с врачом по этому поводу?
— Да, говорил. Сегодня.
— И какие прогнозы он даёт?
Если мои родители говорили с Маратом или Ксенией, то он прекрасно знал обо всех прогнозах, но ему просто хотелось тыкнуть меня носом в моё навязчивое состояние.
— Положительные.
— Так в чём, чёрт возьми, дело?
— В том, что этого недостаточно! Скажи мне, в чём дело, если бы маме предстояла любого рода операция.
Отец вздохнул.
Он крепко держал в руках маленькую ложку, то и дело переворачивая её. Казалось, ещё немного — и он сломает её напополам от злости.
