Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 102)

— Вы ведь шутите? — спросила с надеждой. Думала, что, возможно, таким образом она хотела придать мне немного воодушевления, поддержать. Однако по глазам всё было ясно — она говорила абсолютно серьёзно, никаких шуток.

— Нет, милая.

Значит...

Приёмный ребенок? У них был приёмный ребёнок?

Это не могла быть София — потому что они с мамой были похожи как две капли воды, словно Полина Леонидовна сделала свою копию.

Нет, стоп.

Мозг отказывался работать дальше.

Он боялся сделать поспешные выводы.

— Мне жаль, что я вот так вот вываливаю на тебя всю эту информацию, но ты должна знать. Я не могу просто смотреть на то, как ты съедаешь себя.

Огромные глаза блестели — она изо всех сил пыталась держаться, но одинокая слеза всё-таки скатилась по её щеке, оставив после себя влажный, едва заметный след.

— Мне едва исполнилось восемнадцать. Мы со Стасом только поженились, и моя жизнь наконец началась налаживаться после ада, который для меня устраивала моя мама на протяжении долгих лет.

Элина рассказывала, кем была её мама.

Алкоголичка и садистка, которая со свету сживала и Полину Леонидовну, и её отца.

— Дамиану было меньше годика, когда мы забрали его себе. Это была моя инициатива. Моё эгоистичное желание, которое я всё-таки осмелилась озвучить своему мужу. И да, в начале он не был рад, но это решение — лучшее, что мы когда-либо принимали в жизни.

Оцепенение. Я вновь не могла пошевелиться, пока в недрах моего мозга гуляли замешательство, вместе с паникой и потерянностью.

Только что Полина Леонидовна призналась мне в том, что Дамиан — её приёмный сын. Я правильно понимаю? Это всё происходит наяву?

Мне нужно что-то сказать.

Нужно, пока паника не заставила меня задыхаться от нехватки воздуха.

— Мне... Мне казалось, они очень похожи со Станиславом Юрьевичем.

— Они похожи больше, чем ты думаешь — и не только по внешним данным. Стас ведь его отец, — с теплом сказала женщина. — Самый лучший отец, которого только можно было пожелать для всех наших детей. И я гарантирую тебе — мой муж воспитал человека, который никогда не подведёт ни тебя, ни ребёнка, для которого вы когда-нибудь захотите стать домом.

Мой подбородок задрожал, больше не позволяя мне говорить. Потому что хотя бы одно сказанное слово — и слёзы польются градом.

— Позволь ему самому решать, чего он заслуживает. Не разрушай то, что делает вас обоих счастливыми.

Я кивнула, потому что другого ответа у меня не было. Потому что я не хотела расстраивать её после того, как она оголила мне душу. И потому что мои слёзы всё-таки пролились — а голос будто и вовсе пропал.

Время тянулось, как пластилин. Те минуты молчания, которые мы делили сейчас на двоих, казались часами.

— Полина Леонидовна, — наконец, хоть немного придя в себя, пробормотала я.

— Да, милая?

— Спасибо, что поделились со мной этим. Обещаю, ваш секрет умрёт вместе со мной.

— Я знаю, — улыбнулась та. — Но если когда-нибудь ситуация будет требовать и ты посчитаешь нужным рассказать ему об этом, ты можешь сделать это.

Я медленно покачала головой.

Ни при каких обстоятельствах.

Никогда.

Ни за что.

***

Я плохо помнила, на каком из фильмов или во время какой затронутой темы заснула. Весь сегодняшний день могла думать только о нашем с Полиной Леонидовной разговоре, поэтому сосредоточиться на всяких мелочах и веселье не особо получалось. С трудом отделив друг от друга веки, я проморгалась и поняла, что... нахожусь не на диване, кровати или любой другой мягкой для сна поверхности.

Меня несут на руках.

Как я могла не понять этого сразу?

— Д-дамиан? — прошептала я, откашлявшись и приподняв голову.

Пока его взгляд нагло и бесцеремонно блуждал по мне, мои руки автоматически скрепились в замок на его шее.

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в машину.

— Что? Зачем?

— Потому что ещё одна минута, проведённая без тебя, убьёт меня. Или ты хочешь моей смерти, цветочек?

— Я точно не хочу твоей смерти, но покидать дом твоих родителей без объяснения мне тоже не совсем хочется!

— София объяснит, если нужно будет. Она видела, как я тебя воровал.

Даже не удивлённая тем, что София всё видела и никак не препятствовала, не остановила его, я закатила глаза.

— Она всегда на твоей стороне.

— Всегда, но в этот раз она просто видела, что я на грани.

Прищурившись, я принялась пристально изучать его взгляд и всё, что можно было в нём прочитать. А было в его глазах невероятное комбо — что-то между непоколебимой решительностью и смиренной мольбой.

Я положила руку ему на грудь, в отчаянном желании почувствовать, как бьётся его сердце.

— Это так ты даёшь мне время? — спросила я — и почему-то мой голос звучал дразняще.

— Разве двух недель было недостаточно?

— Вовсе нет, — я отрицательно покачала головой.

— Не думал, что в моём маленьком, невинном ангеле столько жестокости. Я с трудом выдержал первые десять минут после того, как покинул стены палаты.

И он на самом деле верил, что я со спокойной душой отпустила его? А не готова была лезть на стену от безысходности?

— И мы виделись совсем недавно, на дне рождения дяди Марата.

— На котором мне не было позволено ни касаться тебя, ни целовать, — парировал он.

Сдерживать улыбку было абсолютно невозможно — одна лишь возможность слышать его сексуальную хрипотцу заставляла её бесцеремонно вырваться наружу и застыть на моём лице.

Это какое-то безумие.

Но удивительнее всего то, что я не хотела от этого безумия отказываться.

Дамиан нёс меня по садовой дорожке к калитке, а я, воспользовавшись моментом, рассматривала его лицо в тёплом свете уличных фонарей, выстроившихся вдоль тротуара и газона.

Его подбородок, нос, губы...

Всё это было так близко.

А я изнывала от желания оставить лёгкий поцелуй на каждой части его лица. Но вместо этого, когда мужчина открыл калитку и подошёл к своей машине, я снова спросила:

— Куда ты меня несёшь?

— Хочу показать тебе одно место.