Лиза Лазаревская – Цветок для хищника (страница 101)
— Боже, это настоящий рай киномана!
— Моя вторая комната, обожаю атмосферу кинотеатров, — прощебетала София. С этого момента начались выходные, наполненные смехом и весельем с подругами, о которых когда-то так мечтала
***
— Асенька, я могу забрать тебя на минутку, пока ты ещё не приступила? — спросила Полина Леонидовна, ставя на стол тарелку с блинчиками.
— Да, конечно.
— Мамочка, вам помочь?
— Нет, солнышко, завтракайте. Мы буквально на минутку.
Мы не спали почти всю ночь и проснулись к полудню, поэтому наш завтрак уже можно было назвать обедом.
Оказавшись на втором этаже, Полина Леонидовна завезла меня в комнату, похожую на художественную студию. Я знала, что Полина Леонидовна рисует, но пока мне не доводилось увидеть её картины.
— Вы здесь рисуете?
— Да, я хотела кое-что нарисовать к твоему дню рождения, но смогла закончить эту картину только сейчас.
Она махнула головой в сторону деревянного мольберта, на котором горизонтально была размещена картина — а ней были изображены мы с Софией и Элиной — счастливые, беззаботные, улыбающиеся. Обеими ладонями я прикрыла лицо, оставляя открытыми глаза.
— Полина Леонидовна... — прошептала я, борясь с эмоциями.
— Я надеюсь, тебе понравится. Маленькое напоминание о том, что вы есть друг у друга.
— Спасибо вам, — хныкнула я, почувствовав, как её руки гладят мои плечи. Она обнимала меня со всем теплом и нежностью, на которую была способна. — Вы не можете представить, насколько сильно я благодарна вам за то, что вы появились в моей жизни.
— Ты не можешь представить, как сильно
— Мне? — спросила, шмыгнув носом. Я не могла привыкнуть к тому, что делала чью-то жизнь лучше.
— Ты делаешь моего сына счастливым.
Услышав это, я неосознанно отвела взгляд.
— И не делай вид, будто ты не согласна со мной.
— Простите. Просто мне сложно поверить в то, что я могу сделать его счастливым.
— Ох, солнышко, — она присела рядом со мной на корточки и дотронулась до моих коленей, скрывающихся под тканью трикотажных штанов. — Я понимаю, что никакие мои слова не убедят тебя, но просто поверь мне — ты внесла красок в жизнь моего сына. В последние несколько лет всё, чем он занимался — это работа. Я просила Стаса хотя бы частично снять с него груз, но Дамиан всё равно продолжал работать на износ.
— Да, он очень много работает... — согласилась я. — И разве с моим появлением он стал работать меньше?
— Он никогда не перестанет быть трудоголиком. Но с тобой он наконец-то начал наслаждаться жизнью, а не просто проживать её.
Мои щёки охватил жар.
Внезапно я почувствовала стыд.
Все вокруг твердили, что я нужна этому мужчине. И вопреки всем этим словам, я всё равно считала иначе — и не потому, что я не доверяла Дамиану.
Он был потрясающим. Самым внимательным. Самым заботливым. Самым удивительным. Бережным. Отзывчивым. Список мог продолжаться вечно.
Я просто считала, что он достоин большего.
И никто не убедит меня в обратном.
— Полина Леонидовна, я стараюсь об этом не думать... — проглотив ком в горле, всё же начала я. — Возможно, или даже
После моего признания её и без того милосердный взгляд смягчился.
— В этом вся причина?
— Не вся, но
— Милая, сейчас ведь есть и другие способы, позволяющие стать родителями.
— Я понимаю, только я против суррогатного материнства... Не хочется никого осуждать, это дело каждого, просто отдать ребёнка, которого ты вынашивала... Для меня это почти кощунство.
— Если честно, я говорила не об этом.
— Вы про усыновление...
— Да, именно.
— Не многие мужчины согласятся на подобное.
Полина Леонидовна присела на коричневый кожаный диванчик, стоящий неподалёку от мольберта.
— Конечно. У многих мужчин есть некоторые установки в голове на этот счёт, но это не значит, что они не могут их ломать. Вы можете взять ребёнка из детского дома — и когда на твоих руках будет спать этот маленький малыш, тебе будет совершенно всё равно, вынашивала ты его или нет.
— Мне и так всё равно. Я жила в детском доме и когда-нибудь мне бы очень хотелось подарить малышу всю заботу, на которую я способна, но... это только моё желание. Дамиан не захочет воспитывать чужого ребёнка.
— Ты так считаешь? — задумчиво спросила она, подперев подбородок кулачком.
— Я уверена. Такие мужчины, как он, хотят собственных детей, а не детдомовских. И обрекать его на заботу не только об инвалиде, но и неродном ребёнке... Разве он заслуживает этого?
Женщина тихо усмехнулась.
Она неловко, с ноткой некой тревоги приобняла саму себя.
Я подъехала к ней, потому что внезапно мне захотелось оказаться ближе.
— Знаешь, моему мужу особо не была близка идея усыновления, — спокойно произнесла женщина, переплетая наши пальцы.
Именно это я и имела в виду. Статные, успешные, состоятельные и состоявшиеся мужчины — зачем им брать подкидышей? Безродных, брошенных сироток-бродяжек, коих в нас видели все остальные? Никто не вправе судить их за то, что они бы не взяли чужого ребёнка.
— Станислав Юрьевич не похож на человека, который был бы от этой идеи в восторге, но мне почему-то кажется — если бы вы только попросили, он бы всё сделал для вас.
Полина Леонидовна не отводила от меня взгляда своих зелёных глаз, больше похожих на два изумруда. Было видно, что этот разговор её очень расстраивал — и из-за этого я злилась на саму себя. Но я хотела быть с ней откровенной. Хотела хоть кому-то попытаться объяснить, что именно я чувствую.
— Я могу кое чем поделиться с тобой? — на выдохе спросила женщина. — Тем, что почти никто не знает.
— Конечно.
— Стас действительно был не в восторге от этой идеи... — прошептала она — и мороз прошёлся по моей коже.
К чему она вела?
О чём говорила?
Был не в восторге?
— Но ради меня он пошёл на это.
—
— Не все наши дети — родные по крови.
Что?
Нет, этого не... Не может быть...
Услышанное не просто повергло меня в шок — я была в ступоре. Не могла говорить. Не могла двигаться. Просто пыталась переваривать вываленную на меня информацию, в которую не могла поверить.