Лиза Гамаус – Выжить в нулевые (страница 2)

Она прошла в свою комнату. Их трёхкомнатную квартиру в сталинском доме на Авиамоторной папа успел приватизировать в девяностые, когда был жив.

Ком в горле, с которым она ушла из «Бисквита», не рассосался. Он давил, мешал дышать. Она села на кровать и уставилась в стену, на которой висела репродукция Тамары Лемпицки «Автопортрет в зелёном «Бугатти». Она купила её в прошлом году на выставке плаката. Независимая женщина, руки в перчатках, на голове шлем, недоступна и холодна, но вместе с тем очень соблазнительна и загадочна. Ей не надо ломать голову над тем, как через неделю заплатить репетитору по математике для Артёма несчастные пятьсот рублей, которые взять было негде.

На следующее утро, пока она варила овсянку, зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Ульяна? Говорит Виктор Носов. Помните такого?

Носов? В памяти всплыл образ невысокого вертлявого человека с хитрыми глазами. Они пересекались на каком-то антикварном салоне года три назад. Он торговал «раритетами» сомнительного происхождения, она тогда еще из Гохрана, консультировала сделку по иконе. Он пытался ее подкупить, чтобы она завысила оценку. Она, конечно, отказала. Сделала жест, который сейчас не особо ценился на рынке. Что ему нужно?

— У меня к вам деликатное предложение. Один человек, очень влиятельный, собирает коллекцию. Ему нужен эксперт высшего класса для разовой консультации. Оценка нескольких лотов. Оплата — тысяча долларов. За день.

Ульяна чуть не выронила ложку. Цифра «1000» зависла в воздухе, мерцая. Она физически ощутила вес этого числа.

— Что за лоты? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Старинные украшения. Европа, начало ХХ века. Владельцу важна объективная оценка. Ваше имя гарантирует чистоту сделки.

Она смотрела на запотевшее окно, за которым моросил противный ноябрьский дождь. На стопку счетов рядом с микроволновкой. На дырявую занавеску.

— Хорошо, — чуть ли не прохрипела Уля от волнения, — я готова встретиться.

Кабинет Геннадия Уса находился в неприметном здании в одном из арбатских переулков. Дверь открыл мужчина с пустым лицом и вальяжными движениями профессионального охранника. Кабинет поразил не роскошью, а мощью. Стены, обитые темным дубом, тяжелая кожаная мебель, картины в золотых рамах. Копии, потому что оригиналы в музеях. Ну, раз так хочется, чтобы висел Маковский, пусть висит. У неё вот тоже Лемпицки на стене.

За столом сидел хозяин — Геннадий Сергеевич Ус. Первое, что увидела Уля, — это лоб, испещрённый глубокими морщинами-бороздами, и маленькие, глубоко посаженные серые глаза-сканеры. Они не смотрели на неё, а зондировали, взвешивали и оценивали. В них читалась ледяная усталость от всего, что он видел, и тотальное, всепоглощающее безразличие.

Он показался ей огромным старым слоном, который всё помнит, всё знает и очень многое может. На вид ему было за шестьдесят.

— Виктор говорил о вас хорошо, — его голос был низким и ровным, без эмоций. — Но я привык доверять только своим глазам.

Он достал из ящика стола бархатный футляр и открыл его. Внутри лежали три предмета: изящная брошь в виде стрекозы, подвес с жемчугом и массивный перстень в виде попугая известного бренда.

— Что скажете?

Ульяна надела свои руки — тонкие белые перчатки, которые всегда носила с собой. Взяла лупу. Мир сузился до камней и металла. Она изучала клейма, пайку, закрепку, игру света на гранях. Через десять минут отложила лупу.

— Брошь — подлинная, Франция, эмаль, опалы. Примерно 1890 год, качественная работа. Похожа на Лалик, да, это Рене Лалик. Подвес, — она взяла его в руки, — искусственный жемчуг, золото низкой пробы, стилизация под модерн, не старше тридцати лет. Перстень — качественная подделка. Клеймо поставлено очень точно. Первый раз такое вижу на реплике. Даже выбит индивидуальный номер. Но не Картье.

Ус внимательно наблюдал за ней. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Потом в уголках его глаз обозначились легкие лучики морщин — подобие улыбки.

— Хорошо. Очень хорошо. Виктор не обманул. Мне нужен такой человек. Информацию о вас я подсобрал.

Он откинулся на спинку кресла.

— Предлагаю вам работу: личный консультант. Испытательный срок — три месяца. Пять тысяч долларов в месяц, если всё пройдёт, как надо. Сто долларов — официальная зарплата, остальное — в конверте. Задачи — разные: от закупок до экспертизы. Ненормированный рабочий день, но сразу скажу, я этим не злоупотребляю.

Пять тысяч. В месяц. Ульяна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она хотела сказать «мне нужно подумать», но слова застряли в горле.

— У меня… семья, ребёнок. Это большая ответственность.

— Ульяна, — Ус произнес её имя впервые, и оно прозвучало как приговор. — Люди мечтают ко мне попасть. Я не люблю ждать. Ответ нужен сейчас. Да или нет.

В голове у неё пронеслись картинки: Артём, который вчера просил деньги на новый учебник, мама, откладывающая на лекарства, собственное лицо в зеркале «Бисквита» — лицо потерявшейся в дремучем лесу. Это был шанс. Единственный.

— Да, — прошептала она. — Я согласна.

— Отлично. Начинаем с простого. Будете моим шоппером. Нужно купить подарки для нескольких дам: украшения в московских бутиках. Выбор за вами, но ошибок быть не должно. Сдавать назад они ничего не будут. Позже, если понадобится, съездите в Париж, привезёте. Загранпаспорт имеется?

- Да.

- Но риски — ваши. Иногда нужно будет провезти пару вещей без лишних глаз. Коробки через DHL.* Ясно?

Уля кивнула, не в силах вымолвить слова.

— И последнее, — Ус окинул её беглым, оценивающим взглядом. — Ваш вид… это недопустимо. Идите в лучшие магазины. Купите нормальную одежду. Сделайте причёску. Не жалейте денег. С сегодняшнего дня вас в бутиках Москвы будут ждать, как самую дорогую гостью. Ваша задача — подружиться с менеджерами, слушать, что они говорят. Сплетни иногда ценнее бриллиантов. Деньги на первые расходы даст Виктор.

— Он у вас работает?

— Работает, но не тянет, между нами девочками. По некоторым вопросам.

«Зачем он мне это сказал?»

Когда она вышла на улицу, её трясло. Дождь перестал, но небо было свинцовым. Она сделала это – продала душу. Кто такой Ус, особых сомнений не было. Но за пять тысяч долларов в месяц она могла купить сыну будущее.

По дороге домой решила: матери ничего говорить не будет. Скажет, что нашла хорошую работу консультантом в антикварной галерее. Чем меньше знает мама, тем спокойнее ей будет.

«Я справлюсь».

Быстрым шагом пошла к метро. Завтра начинается другая жизнь? Страшная, но сытая.

---

*DHL - международная компания экспресс-доставки грузов и документов,лидер мирового логистического рынка.

Глава 3. Список

Утром позвонил Виктор.

— Привет, эксперт! – фамильярничал, как будто знал Улю с песочницы.

— Слушаю тебя, — благодарить его за Уса не стала.

— Жду твою светлость в Петровском пассаже через полтора часа. Передам деньги и дисконтную карту. Одежду можешь прямо там и купить. Собственно, карта для этого. Минус двадцать процентов.

— Мне надо на старую работу ещё зайти, объясниться, заявление…

— Вообще забудь. Твой бывший шеф уже в курсе. Я с ним только что разговаривал. Пожелал тебе удачи. Если только у тебя там остались какие ценные вещи.

— Нет, не остались.

Виктор ждал её в арке входа в Петровский пассаж со стороны Петровки.

Отреставрированный храм московской роскоши, сверкавший витринами бутиков и блеском полированного мрамора начинал свой обычный день. Широкие стеклянные потолочные своды заливали пространство мягким светом.

На фоне этой показной элегантности и порядка фигура Виктора казалась потасканной и какой-то выцветшей. Как бы он ни старался, но это явно было не его место.

— Ульяна! Наконец-то! — Он широко улыбнулся, делая шаг навстречу, и попытался взять её под локоть, но она инстинктивно отстранилась. — Прекрасно выглядишь. Скоро будешь выглядеть ещё лучше.

— Привет, Виктор, — сухо ответила она, опуская руку в карман пальто.

Зашли внутрь.

— Ну что, эксперт, как настроение? Осознала масштаб удачи? — он говорил громко и фамильярно, как обычно. — Ты должна понимать, таких, как ты, с твоим гохрановским гонором, в проектах Геннадия Сергеевича раз-два и обчёлся. Это я вчера ему на тебя намекнул, так и сказал, что у меня есть недооценённый специалист, который ему нужен. А он как раз людей ценит. И моё слово тоже.

Он подчеркнул последнюю фразу, давая понять, кто здесь её благодетель. Уля молча кивнула, чувствуя, как подступает тошнота от этого заискивающе-напористого тона.

— Ладно, к делу, — он достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт и золотую пластиковую карту, на которой сверху было написано что-то на итальянском. — Десять тысяч на первые расходы. Одежда, обувь, салоны. Карта даёт скидку в большинстве бутиков здесь. Не стесняйся, Геннадий Сергеевич хочет, чтобы его представители выглядели соответственно.

— Чеки предоставлять? — что можно купить на такую сумму за один раз? Не укладывалось в голове. И если чеки не нужны, значит, потом просто вычтут десятку .

— Нет, карту вернёшь и всё. А лучше сама себе заведи такую. Сообразишь. Не всё сразу.

Она взяла тяжёлый конверт — символ доверия, которое на самом деле являлось формой тотального контроля. Тем не менее, конверт был осязаемым доказательством того, что точка невозврата пройдена.