Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 7)

— Любуешься?

— Да, — хриплю я.

Она обвивает ногами мою талию, притягивает к себе. И всё, что было до этого — ожидание, страх, сомнения — исчезает. Остаётся только жар. Только её тело, её стоны, её пальцы, впивающиеся мне в спину.

Я не помню, когда меня так заводила женщина. Наташа привыкла к романтике, к свечам, к долгим прелюдиям. Вероника берёт своё. Она командует, она ведёт, она заставляет меня забыть обо всём. Даже о том, что через несколько минут она снова начнёт говорить про яйцеклетки.

Но сначала секс. Жестокий, быстрый, без нежностей. Потом — второй раз. Медленнее, глубже, с паузами и поцелуями. Я пытаюсь поцеловать её в губы — она отворачивается. «Не надо, — шепчет. — Это лишнее». И мне становится одновременно стыдно и ещё более возбуждённо.

Когда мы оба задыхаемся и лежим на мокрых простынях, я смотрю в потолок. Стеклянный потолок. Сквозь него видно звёзды. Или это светодиоды? Не важно.

Вероника садится на кровати, закуривает что-то тонкое, ментоловое. Дым плывёт вверх, смешиваясь с запахом секса и благовоний.

— Ты в хорошей форме, — говорит она без эмоций. — Теперь к делу.

Я закрываю глаза. Ну вот, началось.

— Яйцеклетки твоей жены мне нужны через две недели. — Она выпускает дым в потолок. — Не позже.

— Я понял, — бормочу я, глядя в сторону.

— Ты не понял главного, — она поворачивается ко мне, и я вижу, как её глаза сужаются. — Я уже говорила, что у неё редкий HLA-тип. Тот самый, который мне нужен для лечения. Но это не всё. У неё идеальная митохондриальная ДНК. Она здорова, фертильна, и её геном — чистая доска. Таких женщин единицы. Твоя жена — биологическое сокровище, Никита. И ты, даже не зная этого, живешь с ней уже четыре года, не используя её потенциал.

Она усмехается. Я молчу.

— Я не буду рожать от неё, успокойся. — Вероника тушит сигарету в хрустальной пепельнице. — Мне нужны только ооциты. Из них создадут эмбрион, который потом станет источником стволовых клеток для меня. Моя болезнь, Никита, не прощает ошибок. И мне нужен именно этот генетический материал.

Я встаю, начинаю одеваться. Рубашка смята, пуговицы застёгиваются не в те петли.

— Можешь не спешить, — говорит она лениво. — Но помни: без яйцеклеток никакого продолжения.

Я замираю. Смотрю на неё. Она лежит, откинувшись на подушки, абсолютно голая, но без капли стыда. Идеальное тело, которое я хочу снова. Уже сейчас. Снова.

— А если я привезу, что ты хочешь? — спрашиваю я, сглатывая. — Тогда я смогу приехать ещё?

Она улыбается улыбкой Снежной Королевы.

— После того, как я получу обещанное. Может быть. Если я буду в настроении.

Я застёгиваю какую-то пуговицу, нахожу галстук на полу, иду к выходу, не оборачиваясь.

— И да, — слышу я её голос уже в спину. — Привези все анализы Наташи, которые сможешь достать. И не вздумай подделывать. Я проверю.

Выхожу в коридор. Лифт едет вниз слишком медленно. Я смотрю на своё отражение в зеркальных стенах — растрёпанный, с красными пятнами на шее, с печатью безумия на лице.

Я только что продался.

И, кажется, мне это понравилось.

Глава 7. Вечерняя операция

Наташа

Я приехала раньше. Переоделась, сходила в душ, выпила пустырника.

Никита возвращается около двенадцати.

Видимо, заблудился в сексуальной эйфории или просто сидел в машине и приходил в себя. Сгонял морок. Слышу, как ключ поворачивается в замке, как он чертыхается в прихожей, скидывая обувь. Я сижу на кухне, передо мной давно остывшая ромашка. Смотрю в телевизор.

— Наташ? Ты не спишь? — его голос звучит устало, но с ноткой фальшивой бодрости и удивления. — Я думал, ты уже в постели.

Да, представь себе, придётся отвечать на вопросы. А ты как думал?

— Тебя ждала, — отвечаю спокойно, встаю, иду к нему навстречу. Он в коридоре вешает пиджак на плечики, развязывает галстук, который успел надеть по дороге. Слишком довольный. Целует меня в щёку. Духами не пахнет. Хотя… какой-то незнакомый дорогой запах я всё-таки улавливаю. Но в данной ситуации мне может и померещиться.

— Ну, как операция? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Он моргает. На секунду замирает с галстуком в руках. Забыл, что ли? Сто пудов.

— Сложная, но всё прошло хорошо. Пациентка приехала из Твери, с перекрутом яичника. Экстренная лапароскопия. Я сам не хотел, но дежурный врач растерялся. Пришлось вызывать бригаду, готовить операционную. Ты же знаешь, такое не откладывают.

Я киваю. Звучит правдоподобно. Перекрут яичника — не шутка, боль острая, пациентку могли привезти в любой момент. И репродуктолог действительно может провести такую операцию. Никита хороший хирург в своей области. Всё логично. Остановись, Наташа!

Да нет. Я просто анализирую его враньё. Просто анализирую, чтобы не сорваться.

Он не смотрит мне в глаза.

Он вешает галстук на спинку стула, проходит на кухню, открывает холодильник, достаёт бутылку минералки. Пьёт прямо из горлышка — нервы, наверное.

— Ты голодный? — спрашиваю я.

— Нет, перекусил в клинике. Я же не ем на ночь, ты что! Устал, как собака.

Он выдыхает, трёт переносицу. Садится за стол, напротив моего остывшего чая.

— Ты бы ложилась, Наташ. Поздно. Зачем нарушать режим. Это плохо сказывается на гормонах, — заботливый, сволочь.

Встаю, иду к раковине, включаю воду. В раковине лежит пара ложек, споласкиваю ложки.

— Просто странно, что ты не позвонил, а написал смс, как будто не хотел со мной разговаривать и тратить на меня время и эмоции.

— Я был занят, — голос становится жёстче. — Если ты не заметила, у меня работа, а не прогулки и гулянки.

— Я заметила, — киваю я, поворачиваясь к нему.

Он сидит с важным видом киногероя.

— Никит, — говорю я, садясь напротив и обхватывая кружку с холодной ромашкой. — Я хочу, чтобы ты сдал полные анализы. В другой лаборатории, — ничего другого, чтобы его выбесить, не придумала.

Он напрягается. Я вижу, как его плечи поднимаются, как пальцы сжимают бутылку с водой.

— Наташ, мы уже обсуждали это.

— Обсуждали. Но ты так и не сделал. Ты обещал мне четыре года. А я всё ещё не вижу твоих настоящих анализов.

— Как же я устал! — вздыхает и, облокотившись, кладёт голову на руку. — Прихожу домой после операции, весь в мыле, а тут такое.

— Боишься? – не обращаю я внимания на его притворные возгласы.

— Чего? Чего я боюсь, Наташа? — спрашивает он меня, как назойливого недоумка.

— Не знаю. Может, того, что я узнаю правду? — смотрю на него, и в моём голосе появляются нотки металла.

Раз, и мелькает совсем другой взгляд.

Он чувствует, что у меня есть козыри. Он чувствует, что я не договариваю, но пока не идёт дальше.

— Я устал тебе доказывать, женщина! — он почти кричит. — У меня клиника, кредиты, пациенты, а ты со своими подозрениями!

Повышенные тона я переношу плохо.

Злость поднимается во мне волной. Девятым валом. Почти не осталось сил сдерживаться, и тоже не заорать про Веронику, про то, что я его видела сегодня у «Хеликса», что он врёт, что он предатель. Как же трудно сдержаться!

Хватаю чашку с остывшим чаем и швыряю в стену. Она разбивается в дребезги, чай стекает на пол, мне плевать. Беру сахарницу и отправляю туда же. Коричневые кубики рассыпаются по плитке.

— Ты сдурела?! – Никита хватает меня за плечи.

— Ты лжец! И ты знаешь это, - говорю я ему сквозь зубы, — ты обещал мне ребёнка! Я не верю ни в какую операцию, ты понял? — отталкиваю его и решительно ухожу, — Спи на диване и не прикасайся ко мне!