Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 4)
— Игорь, — спрашиваю я, пряча листок в карман. — А почему он не общается?
— Потому что видел то, что не должен был видеть. И теперь боится, что его убьют. Как профессора Брома. Или как тех троих свидетелей.
Он встаёт, одёргивает пиджак.
— Будь осторожна, Наташ. Очень осторожна. Вероника Бром — не та, с кем можно играть в кошки-мышки. Если она узнает, что ты копаешь под неё… я бы не хотел оказаться на твоём месте. Даже не знаю, правильно ли я сделал, что дал тебе этот контакт. Чёрт его знает…
— Всё правильно ты сделал, спасибо тебе большое. Там точно что-то есть между ними.
— Твоим мужем и Вероникой этой?
Я киваю.
— Только бы он не вляпался в какую-нибудь её схему. Или там личное?
— Да не знаю я.
— Ладно, ты только не фантазируй. Я — работать, и тебе советую.
Шуйский выходит. Я остаюсь одна.
Долго смотрю на листок. Вздыхаю. Открываю ноутбук и начинаю гуглить «Новая Слобода, Центральная, 24».
На картах — частный дом, глухой забор, вокруг лес. И больше ничего. Никаких отзывов, никаких упоминаний.
— Евгений Швецов, — шепчу я. — Поговорим.
Пальцы дрожат, когда я набираю номер. Но я сбрасываю до первого гудка. Не так. Всё надо обдумать.
Я закрываю глаза и вижу перед собой улыбку Вероники. Холодную, как запотевший бокал ноотропного шампанского.
Эта улыбка не даст мне покоя, пока я не узнаю правду.
Глава 4. Портфель
Никита
Паркуюсь у клиники, на часах без пятнадцати девять. Утро серое, московское, с мелким дождём, который раздражает больше, чем ливень. Особенно летом, когда ждёшь хотя бы погоды хорошей, не говоря об остальном.
Глушу двигатель и несколько минут просто сижу в машине, смотрю на стеклянные двери. Внутри уже зажгли свет, медсёстры пьют кофе на посту, администратор раскладывает карточки. Обычный день. Но меня колотит.
Вчерашняя вечеринка всё ещё стоит перед глазами. Нет, не диджей с нейроинтерфейсом и не эти уродские светодиодные панели. Вероника. Белое платье, разрез до бедра, глаза, которые раздевают не тело, а душу. И улыбка. Улыбка, от которой у меня похолодели пальцы и пересохло во рту. Наташа ничего не заметила? Заметила. Но не поняла. Слава богу, не поняла.
Я выхожу из машины, и бегу в своём светлом костюме, как можно быстрее, стараясь не вляпаться в лужу. Захожу в клинику, киваю охране, поднимаюсь на третий этаж, в свой кабинет. Закрываю дверь на ключ.
Сейчас без пяти девять.
Сажусь в кресло, смотрю в окно. Мысли несутся, как поезд без тормозов.
Что ей от меня надо? Дочь профессора Брома — это же не просто «биохакерша». Это кровь и бетон. Я читал про её отца.
Аркадий Бром. Гений, которого посадили в две тысячи восемнадцатом. Организация убийств. Смерть трёх человек — двух сотрудников и одного подопытного, который пытался сбежать. А сколько ещё пропало без вести?
Говорят, он ставил опыты на бездомных. Замораживал их, резал, пересаживал органы. В его лабораториях стволовые клетки текли рекой. И никто не знал правды.
А теперь его дочь — хозяйка «Хеликса», криохранилищ, фармацевтических стартапов. Она унаследовала не только деньги, но и связи. И знания. И, наверное, методы.
Я вытираю пот со лба. В кабинете кондиционер работает на полную, а мне жарко.
Зачем я ей? Зачем ей репродуктолог? У неё есть свои лаборатории, свои биологи. Может, она хочет наладить канал поставки эмбрионов? Или яйцеклеток? Она не может прийти за мелочью.
— Никита Леонидович, — слышу я голос секретаря, — к вам посетительница. Вероника Бром.
Я встаю. Поправляю галстук. Глубоко вдыхаю.
— Пусть войдёт.
Дверь открывается, и она входит.
Я застываю. Я ничего не могу с собой поделать. Я никогда не видел такого женского совершенства вживую.
Она стоит передо мной молча секунду, две, три. Узкая юбка до колена, стройные точёные ноги, обутые в бежевые шпильки, какая-то полупрозрачная блуза с воланами, или как там они называются, не суть, голая шея, ключицы, распущенные светло русые волосы, зелёные глаза. Такое впечатление, что я вижу, по сути, только эти глаза, и парю. Она пугающе прекрасна.
В правой руке тонкий кожаный портфель.
Я же не железный. Я не ждал такого представления. Единственное, о чём я способен думать, это как я сниму эту блузу и вопьюсь в неё. Помешательство.
— Здравствуйте, Никита, — она произносит моё имя без отчества, как будто мы знакомы сто лет. Садится на стул для пациентов — не на тот, что напротив стола, а сбоку, почти вплотную ко мне. Кладёт ногу на ногу.
— Вероника, — киваю я. Голос не дрожит — спасибо многолетней практике врать пациентам. — Чем обязан?
Она улыбается. И в этой улыбке нет тепла. Вообще. Это улыбка Снежной Королевы.
— Слушаю вас, Вероника, — произношу я с огромным трудом, потому что еле дышу.
— Проблема в том, доктор, — она подаётся вперёд, — что я хочу ребёнка. Очень хочу. Но у меня... были неудачные попытки. Я готова на всё.
Вздыхаю, сочувственно, как и положено врачу.
— ЭКО — штука непростая. Нужно много анализов, время, деньги... — начинаю я.
— Деньги не проблема, — Снежная Королева кладёт на стол визитку с названием трастового фонда. — Я оплачу всё. И вашу работу тоже. Плюс бонус — миллион рублей лично вам, если вы поможете мне с программой «особо чуткого» ЭКО.
— Что значит «особо чуткого»? — я хмурюсь, пытаясь понять, что она имеет в виду.
— Того, которое не требует лицензии, — она улыбается. Мне сверкнули на пару секунд идеальные жемчужные зубы. — Мы же оба знаем, доктор, что официальная медицина не даёт гарантий. А я хочу гарантий. И знаю, что вы можете их дать. У вас есть связи. И есть то, что мне нужно. Вернее, не у вас, а у вашей жены.
Она говорит спокойно, как будто обсуждает меню в ресторане, немного с интересом.
Встаю. Чувствую, что надо прекращать, потому что ничего хорошего этот визит мне не предвещает, причём, во всех смыслах. Разум начинает потихоньку выходить из коматоза.
— Что? Что вы сказали, Вероника? Это неприемлемо!
— Не спешите, — она щёлкает пальцами, а я слышу аудио из её телефона: мой разговор с бывшей медсестрой о том, как я «терял» эмбрионы пациенток. Было такое. — Если вы выгоните меня, эта запись уйдёт в полицию. И ваша клиника закроется за месяц. Но если вы меня выслушаете... я дам вам то, чего вы хотите больше всего.
— И чего же я хочу? — сажусь обратно, голос сразу становится хриплым.
С этой медсестрой я изменял Наташе года два. Кристина Григорьева. Она мечтала от меня забеременеть, меркантильная мартышка, старалась изо всех сил, потом поняла, в чём дело, и попросила отступных. Внаглую, шантажом. Я её уволил с волчьим билетом и пригрозил, что если откроет про меня рот, сделаю её инвалидом. Пригрозил жёстко, примитивно, доходчиво.
— Не будем ходить вокруг да около, — она достаёт из портфеля тонкую папку и кладёт на мой стол. — Я знаю про вашу AZFc-делецию. Знаю, что вы не можете иметь детей. Знаю, что вы врёте жене уже четыре года. Болезнь, которую вы скрываете даже от своих врачей. Анализы в этой папке.
Я не открываю папку. Смотрю на неё. Момент, когда хочется провалиться в другое измерение, куда угодно, в джунгли к каннибалам.
— Что вам конкретно надо?
— Мне нужны яйцеклетки вашей жены. Наташи. Пять-шесть зрелых ооцитов. Вы возьмёте их под видом планового чекапа — скажете, что проверяете овариальный резерв. Не мне вас учить. Она вам верит, Никита. Слепо. вы даже не представляете, как это удобно.
— Зачем вам яйцеклетки Наташи?
— Это не ваше дело. Но чтобы вы спали спокойно — не для себя. У меня есть клиентка, которой нужен генетический материал с определёнными параметрами. Интеллект, внешность, здоровье. Ваша жена — идеальный донор. Я заплачу. Сто миллионов.
Она произносит эту цифру так, будто речь идёт о чаевых.
— Нет, — говорю я. — Это безумие. Это преступление. Наташа никогда не согласится.
— А ты не спрашивай. Ты просто сделай забор во время её визита к тебе в клинику. Она придёт, потому что ты скажешь, что это важно для вашего ЭКО. Ты же хочешь ребёнка, Никита? Или ты хочешь, чтобы Наташа узнала про твою делецию? – В разговоре Вероника резко переходит на «ты». Я знаю почему – она уже укусила и пустила яд. Жертва не убежит.
Она щёлкает застёжкой папки. Я вижу первый лист — мои анализы спермограммы, подписанные моим же почерком. Там, где написано «азооспермия». И ниже — генетический тест: «AZFc-микроделеция».