Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 3)

— При том, что он вечно крутится вокруг тебя. Эти его «Наташа, вы гений», «Наташа, давайте вечером обсудим проект». Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит?

— Никита, Шуйскому сорок семь лет, он счастливо женат, у него двое детей. И он мой начальник, а не ухажёр. Ты несёшь чушь.

— Я безумно устал. Что за глупости! Нет. Я не пойду ни на какую диагностику. Мне некогда пообедать, а я буду тратить время на каких-то там диагностов неизвестно где, когда у самого всё под рукой. Точка.

Я долго смотрю на него молча. Само так получается. Я в недоумении и никак не могу переварить, куда он клонит. Он точно выкручивается. Я вздыхаю и наконец говорю:

— Ты только что придумал причину. И очень плохую. Тебе не нравится Игорь Шуйский? Он тебе никогда не нравился. Я помню, как ты его ещё на свадьбе передразнивал. Но ты никогда не говорил, что он за мной ухаживает. Это бред. Что ты скрываешь, Никита?

Опять прямой вопрос. Он отворачивается к окну. В отражении его каменное лицо.

— Я ничего не скрываю.

— Тогда докажи. Сдай анализы.

— Я сказал нет, — он поворачивается и идёт к выходу из кухни. — Пошли спать.

Он выходит.

Я остаюсь одна.

Смотрю на остывающую ромашку. Внутри разрастается что-то тяжёлое. Не обида. Обида — это когда тебе больно. А это холод. Это знание, которое ещё не оформилось в слова, но уже пульсирует где-то в груди.

Он боится.

Я прокручиваю вечер заново. «Хеликс». Белое платье. Улыбка Вероники. Она смотрела на Никиту так, будто знала что-то, чего не знаю я. Как он побледнел. Как его рука дёрнулась.

Кто она? Почему знает моё имя? Откуда ей известно, где я работаю? Почему назначила консультацию при мне? Могла бы просто позвонить.

Почему он согласился так быстро? Не спросил, зачем. Не спросил, о чём. Обычно он сначала выставляет свои понты великого репродуктолога: что у него нет свободного места, только запись, что ему надо лететь на международный конгресс в Китай или Францию. Никакого конгресса, конечно, нет.

Я вспоминаю, как он вытирал лоб платком. На вечеринке было не жарко. Нервничал и подчинялся.

— Он точно мне морочит голову, — говорю я вслух.

Иду в спальню. Никита уже лёг, отвернулся к стене. Свет выключен. Я ложусь рядом. Смотрю в потолок.

Закрываю глаза. Засыпаю не сразу.

Просыпаюсь в три часа ночи от того, что Никита что-то бормочет во сне. Не разобрать слов. Но интонация знакомая — та, которой он говорит с пациентками, когда хочет, чтобы они расслабились.

С кем ты сейчас, Никита?

Я не спрашиваю. Я просто лежу и жду утра.

Утро всегда приносит ответы. Правда в том, что эти ответы почти никогда не нравятся.

Глава 3. На работе

Наташа

Утром я приезжаю в «Ауру» за час до планового созвона. Пью горячий кофе, но внутри всё равно зябко. Это летом-то. Ночной разговор с Никитой оставил осадок, как ржавчина на белой эмали. А Вероника Бром застряла в голове занозой.

Никита утром выглядел задумчивым, но старался виду не подавать. Почти ничего не ел на завтрак. Поковырял вилкой салат, отломил кусочек брынзы и запил кофе. Нервничал. Я не стала его тормошить. Пока. Вечером спрошу, что хотела от него Вероника Бром.

Шуйский появляется в дверях моего кабинета без стука — он всегда так делает. Игорь Алексеевич выглядит как типичный креативный директор: мятый льняной пиджак, короткая бородка с проседью, очки без оправы. И пахнет от него мятой и табаком.

— Наташ, ты вчера на презентации в «Фениксе» была? — он плюхается в кресло напротив. — Ну и как? Конкуренты нас делают или ещё нет?

Я рассказываю про презентацию. Про живые светодиодные панели, про диджея с нейроинтерфейсом, про выставку Макса Мирра. Про картину с беременной женщиной — про неё Шуйский слушает особенно внимательно, даже морщится.

— Мощно работают, — вздыхает он. — Макс Мирр выставляется в Европе, в Азии. У них бюджет на инсталляции, как у нас на год вперёд. Кстати, кто хозяйка? Говорят, молодая барышня.

— Вероника Бром, — я смотрю на него в упор. — Ты знаешь кто это? Мне надо поподробнее.

Шуйский вдруг перестаёт вертеть ручку. Кладёт её на стол, снимает очки, достаёт специальную тряпочку в прозрачном футлярчике и протирает стёкла.

— Вероника Бром, — повторяет он медленно. — Слушай, Наташ… не лезла бы ты в это.

— Что значит «не лезла»?

— А то и значит. Забудь про неё. Тёмная личность.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. И страх — непонятно откуда.

— Игорь, объясни нормально. Мы вчера с ней разговаривали. Она знает моё имя. Знает, где я работаю. И моего мужа она тоже знает. И он как-то странно на неё отреагировал. Он весь разволновался. А Никита не из пугливых. Он уверенный в себе мужик. Я не могу просто «забыть».

Шуйский вздыхает. Смотрит в окно. Молчит так долго, что я успеваю допить остывший кофе.

— Ладно, — наконец говорит он. — Но ты этого не слышала. Вероника — дочь профессора Брома. Фамилия тебе о чём-то говорит?

Я мотаю головой.

— Профессор Аркадий Бром. Биолог-гений. В девяностые и двухтысячные гремел на весь мир. Он первым в стране начал эксперименты со стволовыми клетками, потом перешёл на редактирование генома. Но официальная наука его быстро задвинула, потому что Бром работал… как бы это сказать… вне протоколов. Грубо говоря, ставил опыты на людях, которые не могли дать согласие. Бездомные, нелегалы, люди, которые исчезали без следа.

— Ужас, — шепчу я.

— Погоди, это не самое страшное. Он создал подпольную лабораторию, выращивал эмбрионы с заданными свойствами. Поговаривают, что он модифицировал геном собственной дочери ещё до её рождения. Но это не проверено. Это может быть просто сплетней и домыслом.

А проверено другое: Бром был замешан в смерти как минимум трёх человек, которые пытались его шантажировать или уйти из команды. Официально его обвинили в создании преступного сообщества и организации убийств. Дали большой срок.

— И он сидит?

— Сидел. Год назад его убили в тюрьме. Кто — неизвестно. Может, конкуренты. Может, свои же. А Вероника унаследовала всё. И деньги, и лаборатории, и связи. Официально она биолог, но бизнес у неё… разный.

Шуйский понижает голос.

— «Феникс» — это только фасад. Основные доходы идут через сеть криохранилищ. Она замораживает стволовые клетки, генетический материал, эмбрионы — для очень богатых клиентов, которые хотят «детей на заказ». Плюс у неё доля в нескольких фармацевтических стартапах. И ещё… ходят слухи, что она продаёт генетические данные на чёрном рынке. Но доказательств нет. Она умная, осторожная и очень опасная.

Я слушаю и понимаю: всё это время я жила в другом мире. В мире света, звука, красивых инсталляций. А Никита — он каждый день имел дело с этой средой. Знал ли он, к кому мы пошли на вечеринку? Знал ли он про Веронику раньше? Наверняка.

Никита любит делать из меня девочку-несмышлёныша. Художницу, блин, творческую откаченку. И ещё он постоянно мне врёт. Я это давно заметила. Не в быту. А в серьёзных делах. В быту он паинька, и счёт за химчистку его никогда не интересовал.

— Мне нужно узнать о ней больше, — говорю я твёрдо. — Игорь, у тебя есть кто-нибудь, кто мог бы с ней пересекаться по работе? Кто знает её не как «тёмную личность», а изнутри?

Шуйский кривится. Крутит ручку. Опять надевает очки.

— Наташ, зачем тебе это? Ты же ивентами занимаешься, а не детективными расследованиями.

— Она сказала, что знает мою работу. Это ложь? Или правда? И почему мой муж так на неё отреагировал? Я должна понять. Сам он мне ни хрена не скажет. Он побледнел, вспотел, чуть ли не голос потерял за те несколько минут, что она с нами беседовала.

— С чего бы? Никита же крепкий мужик, — удивляется Шуйский.

— Мало этого. Она ещё и на приём к нему записалась.

Он долго смотрит на меня, теребит подбородок.

— Сейчас приду, — с этими словами он выходит из кабинета и появляется через пару минут с потрёпанным блокнотом. Берёт с моего стола лист бумаги и что-то пишет.

— Евгений Швецов. Был аспирантом у Брома, потом работал в его лаборатории. После ареста профессора Швецов пропал с радаров. Живёт где-то в Подмосковье, ни с кем не общается. Если кто и знает про Веронику правду, то он.

Я тянусь за бумажкой, но Шуйский не отпускает её из рук.

— Условие, — говорит он жёстко. — Ты связываешься с ним сама. Без меня. И ни за что не упоминаешь, что я дал тебе контакт. Придумай легенду. Скажи, что ты журналистка, пишущая про биохакинг. Или блогерка. В общем, как хочешь, но меня нет. И если он тебя пошлёт — ты уходишь и забываешь про всё. Договорились?

— Договорились.

Я забираю бумажку. На ней аккуратным почерком выведено: *«Швецов Евгений Викторович, пос. Новая Слобода, ул. Центральная, 24. Телефон.».